С трудом сев на постели, я освободилась от капельницы, принявшись осматриваться по сторонам. С каждой секундой страх отступал назад, уступая место совсем другому чувству, разрывающему грудь. Я вспомнила все… Поступок свекрови, слезы дочери и даже свой обморок в подъезде.

Взгляд зацепился за одиноко стоящий в углу комнаты желтый чемодан, совершенно не вписывающийся в обстановку дома. Дешевый, старый, побитый. Как я… Наверное, именно так в тот момент я себя ощущала.

Но некогда было плакать. Стерев непрошеную слезу, медленно встала с места, решив в кратчайшие сроки разыскать хозяина дома. Я почти уверена была, что он принадлежит Вяземскому. Может, удастся уговорить его помочь мне с дочерью? Возможно, получится одолжить немного денег на юристов…

Опираясь на стену, я прошла вдоль коридора, не заглядывая за закрытые двери. Во-первых, не считала, что вправе это делать. А во-вторых, четко слышала приглушенный голос где-то вдалеке. Как оказалось, это была громадная гостиная, совмещенная с кухней.

- Мне нужно получить эти документы к утру. Ясно? Не послезавтра и не через неделю! К УТРУ! Если их не будет - ты уволен, - сквозь зубы ворчал ректор, сидевший ко мне спиной. Вяземский что-то активно записывал, обложившись кучей бумаг.

Я же замерла в проходе, не представляя, как начать разговор о ребенке. Он и так взял меня к себе, как выброшенного на улицу кота. Неизвестно, где бы я была, если бы не мужчина. Возможно, валялась бы в каком-то приемнике для бомжей, а быть может, продолжала подпирать стены подъезда.

Воспоминания нахлынули лавиной вместе с чувством полной безысходности. Из горла вырвался хриплый стон, заставивший Вяземского замереть, обернуться, смерить меня тревожным взглядом и пробормотать в трубку:

- Решай вопрос срочно. Меня отговорки не интересуют, - бросив телефон на стол, мужчина пересек комнату несколькими широкими шагами, подхватил меня на руки и, направляясь в сторону широкого дивана, недовольно пробормотав: - Зачем ты встала? Еще и катетер сама выдернула… Хорошо хоть пластырь не сняла… Неуправляемый человек! Когда ты уже начнешь слушать старших?

Отвлекшись на минуту от грустных мыслей и осмысливания поведение Вяземского, я внимательно осмотрела мужчину с ног до головы. Выглядит молодо… Но точно определить возраст невозможно. Так что, собравшись, осторожно спросила:

- Старших?.. А сколько тебе?

Фыркнув, ректор только отмахнулся:

- Столько не живут.

Сев на широкий диван, на котором без затруднений разместилась бы целая футбольная команда, ректор оставил меня у себя на руках. Сейчас на нем была серая облегающая футболка, которая подчеркивала накачанные руки и прорисовывала пресс живота. А также свободные домашние брюки черного цвета. Но больше поразили босые ноги. Было в этом что-то такое… Заставляющее с замиранием сердца принимать его успокаивающие поглаживания и тихие нашептывания на ухо:

- Ну и чего ты опять плачешь? А, девочка? Испугала меня до чертей в глазах. Больше я не буду тебя слушать, поняла? Буду всегда рядом. Что бы ты там ни говорила.

От бархатного голоса внутри все словно встрепенулось. Я знала, что не должна позволять себе привыкать, доверять и полагаться. Но мужчина был так близко, и его тепло казалось жизненно необходимым. Свернувшись калачиком, я обвила его шею руками и, уткнувшись носом в ложбинку, прошептала:

- Что со мной было?

Тяжело задышав, мужчина явно по инерции слишком сильно сжал мою талию. Но тут же отпустил, якобы спокойно ответив:

- Уже все нормально, и это главное. Только теперь я буду с ложки тебя кормить. Доктор сказал, ты вообще ничего не ешь! Слабенькая моя…

А когда, спрашивается, мне было есть? На это нужны деньги и время. И если последнее можно выделить, то с первым образовался напряг. Любую копейку старалась отложить на Лию, а на себе не грех сэкономить. Теперь-то все деньги остались свекрови… Перед глазами снова возникла плачущая дочь, и я зажмурилась, словно от удара.

- Не важно, что со мной… Лия… Она там… С ними… Я не знаю, что делать.

- О, за это ты даже не переживай, - низкий звонкий голос пробирал до дрожи. От злости и ненависти, звенящей в нем, становилось жутко. - Главное, что я знаю!

Резко выпрямившись на месте, я заглянула в глаза Вяземскому и, встретившись с его черными глазами, протянула:

- Как много ты уже знаешь?

- Больше чем ты, как мне кажется, - удивил меня ректор. И сощурив глаза, отчеканил каждое слово: - Больше, чем можно пропустить сквозь пальцы. Предупреждая твою просьбу, я хочу сказать: нет. Пощады не будет!

Задумавшись, я растерянно осмотрелась по сторонам, не зная, с чего начать разговор и что спросить. Главное, что мужчина поможет вернуть дочь, а все остальное уже не так важно!

- Твой муженек писал на тебя жалобы в полицию последние три месяца. Обвинял в пьянстве и домашнем хулиганстве. А участковый заверил почти все, представляешь? Пахнет уголовной статьей, - фыркнул мужчина, но, не дав мне и секунды на размышление, тут же продолжил: - А что насчет квартиры? Тебе ведь выдали квартиру, как воспитаннице детского дома, так?