Когда я впервые увидел эту девушку, двигающуюся под музыку на танцполе, мне бросилась в глаза ее необычная внешность. Пепельные волосы растрепались и спадали на изящные плечи, высокие скулы и глаза цвета грозового неба, блестящие от алкоголя, придавали чертам нотку дикости.

Ее красота была кричащей и необузданной, словно она родилась, чтобы поставить мир на колени. Если бы мне сказали, что у катастрофы может быть физическое воплощение, я бы сразу же представил перед глазами ее.

Татум.

Так назвала ее подруга.

Она выглядела как рождественский подарок, одетая в короткую джинсовую юбку, сетчатые колготки и кроваво-красный топ, через который проглядывались маленькие соски и... пирсинг? Я отчетливо видел два сердечка, украшающих металлическую штангу.

Даже не удивлен. Татум усердно хотела казаться плохой девочкой, о чем говорило лезвие, прикрепленное к ее бедру.

Я провел языком по верхним зубам.

Чертовски горячая.

Пока я разглядывал эту маленькую неприятность, Малакай Картрайт покинул сцену, и в баре раздались первые ноты песни K.Flay — Giver. Танцпол загудел от одобрительных криков, а пространство залилось алым светом стробоскопов.

Растянув пухлые губы в улыбке, Татум откинула волосы за спину и развела бедра в стороны. Ее глаза вспыхнули недобрым блеском: в них зажглась идея, которая с вероятностью в девяносто девять процентов не придется мне по душе.

— Приятного просмотра.

Хорошо. Она хотела поиграть.

Может, этот вечер будет не таким скучным.

Кто-то рядом засвистел, когда Татум провела ладонями по стройным изгибам, подпевая словам песни.

Ее соблазнительный взгляд не отрывался от меня, пока я, сложив руки на груди, сохранял нейтральное выражение лица. Оно сопровождало меня каждый день, из-за чего многие думали, будто мои мимические мышцы потеряли чувствительность.

В принципе, они были не так уж далеки от правды.

Взмахнув волосами, Татум откинула голову назад и выгнула спину, отчего соски натянули ткань топа. Она произносила слова песни с такой чувственностью, как если бы они отражали ее сущность.

I got so much soul in my body

But no one keeping me honest

And whole days turn into holes in my mind1.

За спиной одобрительно закричали, когда Татум поменяла положение и растянулась на стойке, подняв руки над головой, словно приглашая зрителей к пиршеству. Ее движения отличались плавностью и чувственностью, как у дикой кошки, отчего член в брюках предательски напрягся.

Она танцевала так перед каждым встречным мужчиной?

Почему-то от этой мысли мне захотелось вырвать глаза всем, кто следил за ней с затаенной похотью во взгляде.

Представляю, сколько замужних миллиардеров уже нарисовали в голове картину, как забавляются с ней в постели.

Мало кому удавалось привлечь мое внимание, но сейчас я не мог перестать наблюдать за ее ритмичными покачиваниями бедер. Никакого стеснения, никаких рамок. Она полностью отдавалась музыке и гипнотизировала бар своими дымчатыми глазами, словно знала какую-то тайну.

На телефон пришло сообщение от человека, с которым у меня была назначена встреча, но я проигнорировал его.

Не сейчас.

Вновь упав на колени, Татум схватила меня за галстук и притянула к себе резким движением. Ее дыхание сбилось, сочная грудь поднималась и опадала то ли от танца, то ли от повисшего между нами напряжения.

Во мне вспыхнула искра чего-то...

Необъяснимого.

Она прижала губы к моему уху и хрипло прошептала:

— Поправьте брюки, профессор.

Уголок моего рта дрогнул в улыбке.

Татум пахла так, как я себе и представлял — резко и без излишней сладости. Ее окутывал аромат табака, смешанный с ветивером и яблочным вином.

Втянув его поглубже, я облизнул нижнюю губу и заметил, как сужаются ее зрачки.

Мелодичный женский голос продолжал доноситься из колонок, но его заглушало наше дыхание. Мы смотрели друг другу в глаза — пристально, интенсивно, напряженно. Как если бы столкнулись на поле боя, победителем с которого выйдет лишь один из нас.

Она точно из Синнерса: представители аристократии не вели себя так раскрепощенно в местах, подобных этому. Ее острый взгляд и высокомерная ухмылка словно кричали: «Я лучше вас, богатые ублюдки».

I got high hopes lots of potential

I'm high, broke, searching for symbols

And I will not let go of what is mine2.

Резко толкнув меня в грудь, Татум продолжила танцевать. Не знаю, распалило меня или рассердило то, что она перестала замечать меня, отдаваясь музыке.

Я смочил пересохшее горло бурбоном и крепче сжал стакан, когда кто-то попытался дотронуться до нее.

Татум отмахнулась от мужской руки и показала два средних пальца.

Хорошая девочка.

Когда прозвучали последние слова песни, она выхватила из моей руки стакан и сделала большой глоток, разом допив содержимое. Затем стукнула им по стойке и усмехнулась, наклонившись так близко, что горячее дыхание опалило мои губы.

— Деньги оставь себе. Купишь еще один костюм.