Адисиус тут же этим пользуется: одной рукой срывает боксеры с моих бёдер и стягивает их вниз по ногам. Ткань застревает у коленей, ещё сильнее ограничивая и без того скованные движения.

Крики эхом бьются о стены. Лишь спустя несколько мгновений до меня доходит, что кричу я. Я кричу и рыдаю. Из груди рвутся отчаянные «нет» и «прекрати». Но это ничего не меняет. Я в ловушке, а он слишком силён.

Каким-то образом он разворачивает меня лицом к стене, и щека царапается о шершавую поверхность. Руки болезненно выворачивает, когда цепи натягиваются до предела. Кажется, плечи вот-вот вырвет из суставов. От обжигающей боли я кричу ещё громче.

Сквозь рыдания, сквозь крики, заполняющие комнату, я слышу мерзкий, но безошибочно узнаваемый звук расстёгивающейся молнии и шорох одежды.

Я начинаю молиться о смерти — это единственный выход. Если смерть заберёт меня, мне хотя бы не придётся через это проходить.

ГЛАВА 37

ТАЙ

— Я с тобой тоже не лягу, — выплёвывает Рэд ему в лицо. Я стою, оцепенев от страха, а по венам течёт расплавленная ярость.

Моё сердце всё ещё бьётся ради неё, хотя последние десять дней оно разбито на осколки — ровно столько мы прикованы в подвале дома на ранчо.

Десять дней я живу… Нет, это не жизнь. Я наблюдаю воплощение своего худшего кошмара. Застрял в аду, где не могу помочь самке, которой принадлежу сердцем и душой.

Меня даже разлучили с тенями, и их отсутствие жжёт кожу, будто её содрали об асфальт.

А потом в комнату вошёл Адисиус, и ад стал ещё хуже.

— И в этом у тебя тоже не будет выбора, — шепчет он ей на ухо достаточно громко, чтобы я услышал.

Он собирается взять её силой и насильно заставить обменяться кровью. Это средневековое варварство. Принуждение к связи пары запрещено уже много веков. Если бы совет всё ещё существовал, за такое Адисиуса приговорили бы к смерти.

Неважно. Я сам его прикончу уже за одну попытку.

Мне нужно снять эти грёбаные наручники.

Я делаю единственное, что уже приходило мне в голову, но к чему до сих пор не решался прибегнуть. Отвожу левую руку от стены настолько далеко, насколько позволяет цепь, и вкладываю всю силу в удар. Когда кулак врезается в бетон, по руке взрывается боль, но я почти её не чувствую. Две крайние костяшки раздроблены. Этого недостаточно. Я бью снова, на этот раз разворачивая кисть так, чтобы основной удар пришёлся на большой палец. Попадаю как надо. Резко дёргаю руку вниз, сломанные костяшки отвратительно хрустят ещё раз, и кисть выскальзывает из наручника.

Слышу, как Адисиус ещё что-то говорит Рэд, но всё моё внимание сосредотачивается на Ронане. До этого момента он стоял у двери подвальной камеры под домом на ранчо, словно грёбаная статуя. Заметив, что моя рука освободилась, ублюдок направляется ко мне.

— Адисиус, он освободился от одной цепи! — кричит он через плечо и бросается ко мне. Теперь, когда к стене прикована только одна рука, пространства для манёвра больше, и я уворачиваюсь.

Если Адисиус и отвечает, я не слышу. Комнату заполняют крики Авроры, и я на секунду смотрю в её сторону.

Мой бывший лидер прижал её к стене лицом вперёд, руки выглядят так, будто ещё немного и сломаются. Сам он вплотную прижимается к ней сзади.

Если он успеет войти в неё, я не просто убью его — сделаю это медленно и самыми мучительными способами, какие только смогу придумать.

Да к чёрту, я уже решил. Сдеру с него кожу живьём и выпью до последней капли крови, вырву клыки, потом разделаю, как свинью на вертеле, и лишь в самом конце оторву ему голову.

Но сначала нужно разобраться с Ронаном. Он снова бросается на меня. Я успеваю пригнуться и выбрасываю ногу в боковом ударе. Попадаю ему под колени и сбиваю на пол. У меня есть несколько драгоценных секунд, чтобы избавиться от второй цепи. Вторую руку ломать нельзя. Левая теперь бесполезна, а мне нужна хотя бы одна целая, чтобы драться.

Вместо этого я хватаю здоровой рукой цепь у самого наручника и упираюсь обеими ногами в стену. Наваливаюсь всем весом на крепление, отталкиваясь от бетона. Металл стонет, но не поддаётся.

Ронан уже пришёл в себя и снова стоит. Он бьёт меня в бок, заставляя рухнуть на пол. Мы мечемся туда-сюда в пределах короткой цепи, как на поводке, пока он ещё несколько раз пытается меня схватить. Я вожу его за собой ещё несколько секунд, а потом использую шанс. Позволяю ему прижать меня к стене, когда он бросается к моей груди. Пальцы вцепляются в рубашку, он толкает меня назад.

Но дрался я всегда лучше. Ему стоило целиться в горло. Или в здоровую руку. Я завожу правую ладонь ему за затылок и резко наклоняю голову. Его нос встречается с моей макушкой, и я слышу приятный хруст кости. Ронан камнем падает к моим ногам. Я несколько раз подряд с силой наступаю ботинком ему на лицо. Кровь брызжет во все стороны, кости ломаются под подошвой. Этого недостаточно, чтобы убить его, но лицо я раздробил так, что восстанавливаться ему придётся несколько часов.