Не могу сказать, что такая роль вызывает у меня протест, потому что, как ни странно, сама не против отвлечься после провального свидания с Артёмом.

Коляска стоит чуть поодаль, как ненужная деталь интерьера. По крайней мере, о ней забывает не только владелец, сидящий в кожаном кресле с низкий спинкой, но и я — каждый раз, когда он ведёт себя так, будто полностью контролирует пространство и собственные движения. Немного резкие, слегка поспешные, но выверенные. Делать это без коляски куда проще. Даже психологически.

— У меня в арсенале всего одна стрижка, так что каталог предлагать не буду, — поясняю я. — Условный бокс, скажем так.

— Охуенно. Я что, буду выглядеть как твой бывший муж?

— Он разве плохо выглядит?

— Никогда не нравилось, если уж на то пошло. Да и стремления быть на него похожим у меня нет.

— Ты всё равно не выходишь из дома, — невозмутимо пожимаю плечами, открывая коробку по пути к креслу. — Поэтому не упирайся.

Я нахожу розетку, вставляю насадку и слегка провожу пальцами по густым и жёстким, почти проволочным волосам, невольно сравнивая их с шевелюрой Даниила — светлой, мягкой и совершенно беспроблемной, в отличие от волос Димы.

Сравнения — это то, что ещё долго будет преследовать меня. Даже в мелочах. Потому что привычки меняются гораздо медленнее, чем обстоятельства, а мозг упрямо цепляется за старые ориентиры.

Первый слой я снимаю уверенно, ведя машинкой от висков к затылку.

Дима не шевелится и дышит ровно, чего не скажешь обо мне. Мысли мечутся, как ошпаренные. Тахикардия уходит в верхнюю границу, будто я сдаю экзамен, от которого слишком многое зависит.

Я фиксирую его голову пальцами, наклоняя в нужную сторону, и провожу машинкой ещё раз, выравнивая линию. Волосы падают на пол крупными стружками, оседая вокруг кресла.

— Не дёргайся, — предупреждаю я, переходя на второй уровень.

Теперь машинка идёт легче. Я сглаживаю переход между длиной, насколько это возможно, и отхожу на два шага назад, чтобы оценить результат.

Первое, что бросается в глаза, — изменившиеся черты лица. Жесткие скулы, выразительный подбородок.

Взгляд стал более открытым, но всё так же не даёт расслабиться, особенно когда я попадаю в потемневшую радужку, словно в ловушку, стоит дать малейшую слабину. В каком бы состоянии ни был Дима, его фирменная харизма, когда-то сводившая с ума всех девчонок в универе, осталась при нём.

— Всё плохо? — интересуется Филатов, сдвигая брови.

— С этой стрижкой и бородой ты похож на бойца ММА.

— Главное, не на Сливочника, — он делает короткий взмах рукой в воздухе, затем снимает простыню, которую я аккуратно заправила под воротник, решив, что мы уже закончили.

Я ненадолго отлучаюсь, чтобы убрать пол, и только после этого приступаю к финальному этапу — подравниванию краёв. Это делается без насадок. Вдоль шеи и висков. Почти ювелирными, неторопливыми движениями, от которых я взволнованно прикусываю губу, двигаясь вокруг кресла по дуге.

— Так что не срослось со свиданием? — интересуется Дима, ненадолго прикрывая глаза и сдерживая раздражение.

Я цокаю языком.

Усидчивость — явно не его сильная сторона. Он всё время ищет новую позу, новую опору, и, кажется, даже не отдаёт себе в этом отчёта.

Филатов подвижный до абсурда, как включенный мотор. Ни положение, ни обстоятельства не мешают ему крутить головой, подёргивать плечами и смещаться то вперёд, то назад, мешая мне работать.

— Со свиданием всё хорошо, — отвечаю невозмутимо. — У нас с молодым человеком был просто ужин.

— Быстро как-то.

— Твои свидания длятся дольше?

— Я, в принципе, никогда не зову девушек на свидания, — сообщает Дима. — Люди либо подходят друг другу, либо нет. Все эти ритуальные пляски считаю бессмысленными.

— У нас не было ритуальных плясок, в том-то и дело, — поясняю я. — Молодой человек озвучил условия. Я приняла их к сведению. Вот и всё.

— Что ещё за условия?

— Наверняка у тебя они тоже есть. Условия. Правила. Как угодно. Например, испытательный срок на полгода. Справки о здоровье, обязательная интимная гигиена. Конфиденциальность, пунктуальность… Какие-нибудь специфические предпочтения. Вроде связывания или плётки.

— А взамен?

Я чувствую, как щёки заливает румянец, хотя думала, что это управляемо. Совладать с собой, чертить линии. Но реагирую как девчонка, застигнутая врасплох.

— Реабилитационный центр, где я работаю и который открыл мой отец, переживает небольшие финансовые сложности, — тихо произношу я. — Молодой человек предложил помощь, чтобы эти сложности урегулировать. Так обычно и выстраиваются отношения двух взрослых, рациональных людей.