Я уже не понимала, доставляет ли мне это вообще удовольствие.

Просто слишком много всего.

Словно прочитав мои мысли, Ксеркс грубо ухватил меня за бедра и резко дернулся снизу.

Я закричала прямо в член Кобры.

Ксеркс двигал бедрами, трахая меня с пола. Я сидела сверху, но никто и в мыслях бы не усомнился, кто тут главный.

Его узел мощно вбивался в мой клитор, и Ашер подстраивался под тот же ритм позади меня. Я всхлипывала.

Боль и наслаждение сплелись в единую связь, а реальность унеслась далеко-далеко, пока мое тело возносили к вершинам абсолютной эйфории.

Кобра щелкнул хлыстом в воздухе.

Ксеркс задвигался быстрее, Ашер принялся щипать соски с удвоенной силой, подстраиваясь под его жесткие движения. Темп Джакса стал бешеным, я задыхалась, давясь членом Кобры.

Стробоскопы замигали с бешеной скоростью.

Тени двигались и изгибались над нашей извивающейся массой.

Я завыла, кончая.

Моя киска и задница сокращались в таких мощных волнах, что я едва заметила, как Кобра вытащил свой член и излился мне прямо на лицо. Или как он размазал собственную сперму пальцами и вдавил мне в рот.

Джакс запрокинул голову и взревел, кончая в Кобру.

Ашер укусил меня за шею, изливаясь в мою задницу.

Сперма Ксеркса затопила мою матку, а его пальцы впились в мои бедра.

Я едва сообразила, когда мужчины до боли медленно выскользнули из меня, заливая горячей жидкостью мои разодранные проходы.

Я уже не слышала тех ласковых слов, что шептал Кобра, стирая липкую сперму с моего лица.

Не поняла, что тихо говорил Джакс мне на ухо. Над нами включился свет, и ведущий что-то пробормотал в микрофон.

Спотыкаясь на дрожащих ногах, я слезла с платформы.

Лица мужчин выражали чистое беспокойство, но я была слишком выжата, чтобы волноваться. Паника кружила голову, и каждый шаг отдавал болью в теле, напоминая о только что пережитом.

Прорвавшись сквозь ворох дергающихся конечностей, обнаженной плоти и кожи, я со всех ног бросилась по лестнице к светящейся вывеске уборной.

Влетев внутрь, я забилась в кабинку и захлопнула дверь. Прижавшись лицом к холодной поверхности, я пыталась собрать себя по кусочкам.

Суровая правда произошедшего не оставляла шансов.

Дело было даже не в самом акте, а в том, что я чувствовала в процессе. В этом удушающем чувстве, перехватившем горло и выжгшем мозг.

Меня просто использовали.

Оттрахали четырьмя мужиками на глазах у тысяч зрителей.

Зажмурившись, я стукнулась лбом о дверь кабинки, наслаждаясь вспышкой боли и искрами перед глазами.

Я влипла.

По полной программе.

Потому что мне понравилась каждая гребанная секунда.

И почему-то это ощущалось как самое прекрасное в мире признание в любви.

ГЛАВА 39: СЭДИ

ГЛАВА 39: СЭДИ

НАСИЛИЕ ПЕРЕХОДИТ ВСЕ ГРАНИЦЫ

Поколотившись головой о дверь туалета как безумная, я наконец успокоилась настолько, чтобы осознать происходящее.

Я совершила мощный переход от недотроги к шлюхе, и этот новый образ жизни давался мне с трудом.

Глубоко вздохнув, я прижалась щеками к холодной кабинке и уняла бешено колотящееся сердце.

Может, умом я и не блистала, но тупой идиоткой не была.

— Это просто члены. Ничего серьезного, — прошептала я сама себе, вырыгивая сухие позывы в унитаз, и выпукивая тревожное количество белой субстанции. Я шлепнула себя по лицу, а затем раскинула руки и ноги для уверенности.

Паническая атака отступила, и я смогла разглядеть свою новую шлюховатую реальность такой, какая она есть: благословение.

— По сути, это они твои сучки. А не ты их сучка, — прошептала я, устраивая бой с тенью против невидимого противника.

В памяти вспыхнули воспоминания.

Я сказала Кобре, что люблю его, после того как он заявил, что я его вещь и принадлежу ему.

О боже мой, я их сучка.

Затем я усвоила один очень важный урок: удавиться туалетной бумагой невозможно.

Я взвыла от досады, когда эта гребаная бумага порвалась уже в десятый раз как раз тогда, когда я начала создавать нормальное натяжение, и чей-то женский голос окликнул меня:

— Ты в порядке там?

Я застонала:

— Почему она такая мягкая и податливая, но при этом рвется от любого чиха?

— Что?

— Ради святых титек бога солнца, просто дайте мне умереть в шлюшьем позоре.

Моя туалетная дама разозлилась:

— Ой, перестань, мы обе знаем, что никаких шлюх не существует.

Я завыла, прекрасно понимая, что веду себя как истеричка, но не в силах остановиться.

— Но как ты назовешь бабу, которую яростно трахают четыре мужика, и которой это нравится? — я содрогнулась. — Типа по-настоящему яростно, и типа по-настоящему нравится. Не могу передать словами, насколько сильно мне это понравилось.

Я на секунду замолчала.