Потому что она здесь. И она не просто Рори, старшая сестра моего единственного друга — десятилетней девочки. Она не просто красавица-сестра Сторми, у которой я время от времени вырываю улыбку. Она еще и та девушка, которая за тысячи миль от дома заставила меня почувствовать, что меня видят, хотя бы на одну ночь. Незнакомка, с которой я проговорил часы напролет до самого рассвета, и вместе с которой мне хотелось подняться, чтобы начать всё сначала.

В одно мгновение я беру её лицо в ладони и целую. Это ужасный поцелуй, правда отвратительный. Я так много лет не целовал девушек, что, кажется, забыл, как это делается: мои губы движутся нескоординированно, а её не поспевают за мной, настолько сумбурно я действую.

Этот поступок настолько шокирует даже меня самого, что я тут же останавливаюсь в нескольких миллиметрах от её губ.

Аврора стоит как мраморная статуя.

— Извини, я не целовал девушек… годами, на самом деле. Ты первая, кто… кто…

Я пытаюсь продолжить поцелуй, но Рори отталкивает меня и вскакивает на ноги.

— Нет-нет-нет, о боже, нет, — начинает она торопливо бормотать.

В мгновение ока начинается паника. Теперь уже не я наматываю круги вокруг дивана, а она. Я даже не успеваю спросить, что не так, как она сама срывается с места.

— Ты пьян. Ты уязвим. Это не то, чего ты хочешь на самом деле.

— Что?

— Ты не трезв. Не…

— Был бы трезвым, сделал бы то же самое, — перебиваю её я.

— Ты не можешь этого знать. И ты не можешь вваливаться в мой дом, истекая кровью, и целовать меня. Блять, не можешь.

Я поднимаю руки в воздух. — Извини.

— Одно дело, когда ты отпускаешь свои шуточки о нас, когда флиртуешь от скуки и провоцируешь меня. Другое дело — когда твоя шутка переходит от слов к делу. Так не делается, Дионис, не…

Я останавливаю её. — Аврора. Ты думаешь, мой поцелуй — это просто шутка? Что я просто пьян и запутался?

— А что еще я должна думать?

— Ну не знаю, может, что если я целую тебя, то это потому, что ты подарила мне единственную счастливую ночь в Париже за всё время, что я там провел? Потому что, не зная меня, ты не осудила меня и сказала, что я могу попробовать и не облажаться? Потому что ты доверяла мне свою сестру и каждый раз давала понять, что я молодец, зная, что именно это мне было нужно услышать? Потому что ты открыла мне дверь в полночь и начала меня лечить, хотя я мудак, который позволил избить себя специально? Потому что ты ни разу не набросилась на меня с криками, что я должен бросить пить и что я алкоголик? Потому что ты ни разу не назвала меня «неудачником»?

Слеза скатывается по её щеке.

— Или, может, потому, что ты потрясающе красивая, и любой человек в здравом уме и с работающими глазами захотел бы тебя поцеловать?

Она проводит руками по щекам, смахивая слезы, которые продолжают литься обильным потоком.

— Тебе стоит подумать о том, что если я целую тебя, то я серьезен, потому что я, уверяю тебя, не развлекаюсь, целуя кого попало. Я в ужасе от отношений с другими людьми, Аврора, ты еще не поняла? Прежде чем сделать шаг, я сам себе ампутирую ногу. Я же говорил тебе, разве нет? Я говорил, что никогда не хотел пробовать любить, потому что знал, что не буду в этом хорош, как и во всем остальном в моем жалком существовании. И всё же, если бы мне пришлось дать этому шанс, я бы попробовал только с тобой, Рори.

Дерьмо. Поверить не могу, что я вывалил ей всё вот так прямо.

Я даже не могу на неё злиться. Во-первых, потому что она слишком красива, и у неё такое личико ангелочка, что злиться на неё просто невозможно. Во-вторых, потому что я понимаю её точку зрения. Понимаю, почему она так боится моих действий и слов. Я ненадежный человек.

Но теперь… Теперь мне бы хотелось дать ей гарантии, что она может мне доверять, но я не знаю, как это сделать.

— Извини. — Я делаю шаг назад, потом еще один. — Ты права. Я не могу вваливаться к тебе домой посреди ночи и создавать столько проблем. Это несправедливо по отношению к тебе. Особенно если я не могу гарантировать, что завтра всё изменится и я перестану быть той ходячей катастрофой, которую ты знаешь.

— Куда ты идешь? — спрашивает она, подходя ближе.

— Мне нужно домой. Нужно успокоиться. Нужно…

Я продолжаю пятиться назад, к выходу, но спотыкаюсь и ударяюсь о стену.

— Я отвезу тебя на машине. Стой здесь, мне только нужно обуться.

— Нет-нет-нет. Прошу тебя, не надо. Я кому-нибудь позвоню. Не хочу тебя больше беспокоить.

— Нис…

— Спасибо за всё. И еще раз прости.

Я поворачиваюсь к ней спиной, пока не расплакался прямо ей в лицо. Это было бы уже чересчур. Тихо закрываю дверь в надежде, что наши споры еще не разбудили остальную семью.

Дохожу до тротуара и сажусь там, на краю. Всё вокруг расплывается из-за крупных слез, яростно текущих по моему лицу. Единственный звук, разрывающий тишину — это мой плач.

На мгновение я задумываюсь об этом, признаю. Думаю о том, чтобы вызвать такси и вернуться в кампус одному. Как сделал бы Американец.

Но, кажется, я больше не хочу быть этим человеком. Не хочу быть всеми этими сломанными версиями самого себя, которые сосуществуют и бьют друг друга каждый божий день моей жизни.