И замыкает строй Аполлон. Его облик изменился меньше всех. Он словно поставил себе цель законсервироваться в вечности: если не считать единственной стрижки сто лет назад, он хранит маниакальную верность стилю, который Арес метко окрестил «образом под Иисуса». Его перемены куда глубже — они внутри. Пусть он так и остался нелюдимым молчуном, он наконец научился держать своих демонов на поводке.

Они выходят на веранду и рассаживаются вокруг меня. Аполлон остается стоять, небрежно привалившись плечом к стене, а двое других опускаются на стулья.

— Жду подарок от Афри, — признаюсь я начистоту. — Либо она запамятовала в этом году, либо я накосячил где-то по крупному, и она решила меня проучить.

— Ты косячишь стабильно круглый год, Херм, так что причина вряд ли в этом, — отзывается Тена. Она бесцеремонно утягивает у меня кружку и делает пару солидных глотков. Лицо тут же перекашивает отвращением: — Ну и блевотина.

Я прыскаю со смеху.

— Никуда твой подарок не денется, имей каплю терпения, — спокойно добавляет Аполлон. — Она еще ни разу не пропускала твой день.

И всё же небо над нашими головами остается глухим, черным полотном.

— Так, ладно, отставить сопли, сыграем в игру.

Троица синхронно и тяжело стонет.

— Только что осенило, — продолжаю я с самым невинным видом. К их вечному нытью я привык ровно так же, как привык класть на него с прибором. — Раз уж мы разменяли чертов полтинник, пора завязывать со скелетами в шкафах. Мы слишком старые для этих тайн мадридского двора. Короче: в каждый наш день рождения мы вчетвером уединяемся в глухом углу и задаем друг другу вопросы, на которые обязаны отвечать с кристальной, беспощадной честностью.

Энтузиазма на их физиономиях не прибавляется ни на грамм. На что мне, опять же, глубоко насрать.

— К примеру: сегодня именинник я, а значит, мое священное право — задать по одному вопросу каждому из вас. И вы выкладываете всю подноготную начистоту. На днюху Хайдеса отдуваться будем уже мы под его допросом. И так по кругу для Афины и Аполлона, — победно подытоживаю я. — Ну скажите же, гениально?

— Перебор, — сухо взвешивает Хайдес. — По мне, куда честнее, если виновник торжества выбирает только одну жертву и задает один вопрос. Если колоться начнут сразу все трое, пропадет весь азарт.

Афина отвешивает ему чувствительный подзатыльник в бок:

— Ты ебанулся? Ты реально решил пойти у него на поводу?

— А у нас есть выбор, по-твоему? — невозмутимо парирует он.

— Нет, но если бы мы хоть раз объединили усилия против этой язвы, мы бы заткнули его нездоровое любопытство и хоть однажды вышли победителями.

Я заливаюсь издевательским хохотом:

— Тена, солнце мое, ты на полном серьезе веришь в эту сказку? Такого расклада в природе не существует. Я выигрываю всегда.

— Ага, исключительно потому, что ты редкостная заноза в заднице, — роняет Аполлон. И несмотря на содержание фразы, звучит это с ледяным, убийственным спокойствием. Он из тех, кто сразу поднимает лапки кверху и даже не пытается трепыхаться. Чем быстрее он сольет мне нужную инфу, тем скорее закончится эта экзекуция.

— Итак, в игре в честь моего дня рождения я выбираю задать вопрос… — беру я разгон.

Серые глаза Хайдеса мгновенно отводят взгляд: он с первой секунды раскусил, кто был и остается моей единственной мишенью. Наш давний спор с Аресом и Аполлоном, который уже давно превратился в наш главный локальный мем, вытеснив даже древние подколы про Тамблер времен Йеля.

— Давай уже, рожай свой сраный вопрос. Я знаю, что ты метишь в меня, — шипит он.

Я с предвкушением потираю ладони под синхронное хмыканье Аполлона и Афины:

— Кристальная правда, Хайдес: ты делал пересадку волос?

Теперь они уже откровенно ржут в голос.

Хайдес с мученическим видом проводит ладонями по лицу:

— Нет.

Так, ладно, я разочарован. Настолько, что наотрез отказываюсь принимать этот бред за чистую монету:

— Правду, Хайдес. Ну же, колись.

— Это и есть правда! Никаких пересадок я не делал, мои волосы сидят на башке мертво — густые, роскошные и преданные.

— Да не может такого быть! Неужели ты ни разу в жизни не начал лысеть, чтобы потом втихаря лечь под нож и залечь на дно на время заживления? — не унимаюсь я.

— Нет, — с каждым словом его тон становится всё более ядовитым.

— Вот дерьмо. А я ведь заготовил целый список убойных панчей. И куда мне их теперь девать?

— Твои половые трудности.

— Придется ждать, пока облысеет кто-нибудь другой.

Хайдес с усмешкой ерошит мои кудри:

— Может, первой облезет как раз твоя башка, мудила.

О боже… от одной мысли о перспективе расстаться с моими божественными кудрями сердце падает куда-то в район желудка. Я торопливо складываю пальцы «козой», сплевываю через плечо от сглаза и тут же перевожу жест на брата:

— Чур меня, перенаправляю порчу обратно на Хайдеса с удвоенной силой!

Он со стуком бьет меня по рукам с неподдельным ужасом в глазах:

— Завязывай! Ты же знаешь, для меня это больная тема.