Деревянный брус почти в мой рост был прикреплён к стене и испещрён царапинами сверху донизу (его личный когтеточка?). Я мягко провела пальцами по глубоким бороздам, и у меня вырвалась спонтанная улыбка при мысли о том, как большой и страшный ягуар с вышки сбрасывал напряжение на бедное дерево.

Наконец, я наткнулась на знакомый предмет на комоде. Моя сумка! Я бросила её у вышки, чтобы помочь Саммер.

Я ощутила лёгкое воодушевление, вернув вещь, принадлежавшую мне, но это чувство угасло, когда я заглянула внутрь и проверила то, что засунула туда в спешке, не думая, только с мыслью, что могу не вернуться: маленький фонарик, складной нож, который я украла у охранника много лет назад, оставшиеся линзы, многоразовую бутылку для воды и мои единственные пуанты.

Я тронула их пальцами. Обыскали ли они всё? Наверняка. Стая шифтеров вроде этой не выжила бы, не будь она подозрительной и враждебной к чужакам.

Я ещё раз огляделась по сторонам, чувствуя, как мучительная тоска подступает к груди. Я находилась в чужом личном пространстве. Я была здесь, не присутствуя на самом деле. Я ушла из дома с одной лишь мыслью, и да, я её выполнила, но одна часть меня…

«…надеялась умереть той ночью после спасения Саммер».

Я глубоко вздохнула. Никаких больше срывов. Мысль об выражении лица Реми, если он вернётся и увидит меня лежащей на полу, придала мне сил. Хотя бы из простого стыда.

Кто-то постучал в дверь в тот самый момент, когда рефлексия угрожала поглотить меня. Это была высокая шифтерша с красными волосами. Из неё исходила… тонкая энергия. Если Реми действовал подавляюще и электризовал мои чувства, то она, казалось, ласкала их.

— Привет.

Одно её присутствие шептало: «Я не угроза. Ты можешь опустить щиты».

Субмиссивная. Хотя это был наименее популярный термин для членов стай, не обладавших ни одной доминантной хромосомой. Я слышала, что политкорректно было…

Самка поставила поднос, от которого восхитительно пахло, на кушетку у подножия кровати.

— Опекуны, — уточнила она. Её зрелая кожа была усыпана веснушками. — Неуничижительный термин — опекуны. Доминантные или субмиссивные гены — лишь показатели того, какую роль ты можешь играть в стае, но ни одна из них не важна больше другой.

— Извини, — пробормотала я. Я наблюдала за ней далеко не безнаказанно.

Она снисходительно улыбнулась:

— Ничего страшного, ты днями была окружена стражами и довольно интенсивным альфой. Нормально, что моё присутствие привлекает твоё внимание.

— Инайя, верно? — Женщина кивнула. — Реми рассказывал мне о тебе. Ты целительница стаи… и позаботилась о совершенно незнакомом человеке. Спасибо.

Она склонила голову набок, не сводя с меня глаз. Хищный жест, напомнивший мне, что, независимо от её места в иерархии, внутри этого тела жила пума.

— У тебя всё хорошо получается.

Я очень в этом сомневалась.

— Спасибо. И за еду тоже. Ты сама приготовила?

— Лично. Реми попросил меня проследить за меню, которое поможет тебе восстановить силы.

— Я не знала, — поспешила прояснить я. — И в этом нет необходимости. Мне подойдет всё что угодно. Это… — я указала на поднос с разными блюдами: суп, рис, мясо в соусе, ломти дымящегося хлеба и то, что я приняла за какой-то сок или смузи, — куда больше того, что я обычно ем после своих приступов.

Голова Инайи наклонилась ещё сильнее, а глаза — драгоценного синего цвета — слегка блеснули.

— Твои приступы? Хочешь сказать, ты регулярно теряешь сознание?

Я захлопнула рот на полуслове.

Я растерянно обвела взглядом спальню, пока целительница не сжалилась надо мной:

— Альфа и его круг собрались в зале внизу. Стражи также обеспечивают безопасность периметра. — Я не знала, расценивать ли это как «Даже не пытайся сбежать» или как «Здесь ты в безопасности». И решила, что это нечто посередине. — Можешь спуститься, когда захочешь.

К тому моменту, когда я среагировала на её предложение, самка уже закрывала дверь.

— Спасибо большое! — воскликнула я.

Я уселась на пол перед кушеткой и глубоко вдохнула. Пахло невероятно. По-домашнему, горячо и сочно. В воздухе витал аромат еды, приготовленной с заботой, с добрыми намерениями и желанием угодить.

От первого же глотка супа курица, кабачок и имбирь растаяли у меня на языке. Глаза снова увлажнились, и я возненавидела себя за то, что мои слезные каналы всё ещё не высохли. Я плакала, пожирая пряный рис, макая хлеб в морковный соус и впервые за долгие годы ощущая, как желудок набивается до боли. Когда очередь дошла до бананово-коричного смузи, я уже неудержимо икала.

Была одна вещь, которую мой отец так и не смог изменить: мои слёзы. И я знала, как он это ненавидел.

Закончив, я откинулась на спину и уставилась на балки потолка — на то, как они симметрично, красиво перекрещивались, поддерживая всю конструкцию. Это казалось идеальным потолком для спальни альфы.