Подоспевшая подавальщица быстро приняла заказ. И уже через несколько минут передо мной стояла тарелка с ароматным супом. Красивый золотой бульон. Кусочки картофеля и мяса, мелко порубленная морковь давали такой незабываемый запах, словно не похлебка это была, а пища со столов императоров. Я глянула на мужчин: они уже активно махали ложками и интенсивно жевали мясо. Все молчали. Вид у них был серьезный и сосредоточенный. Ну что же, набрав полную ложечку супа, я аккуратно сняла пробу.

Это было божественно вкусно. Верх наслаждения!

Горячий бульон согревал все внутри, с каждой съеденной ложечкой какая-то нега растекалась по телу. Подцепив вилкой с тарелки кусочек тушеного кролика, разжевала и его. Ничего общего с сухим вяленым мясом, съеденным мною в тумане, и уж тем более на змей это не походило. Нежное, оно таяло внутри. Кусочек за кусочком, ложечка за ложечкой, но чувство насыщения так и не приходило.

Мне было мало.

С тоской уставившись на пустую тарелку, отчетливо понимала: хочу еще и побольше.

— А девочка-то не из простых. Ты смотри, как чинно ложку держит. Ты чья будешь? С каких земель пришла? — похоже, командир решил возобновить свой допрос. — Может, сбежала от суженого своего? Пахнешь ты больно занятно.

Прищур его глаз при этом был такой хитрый. Я отрицательно покачала головой.

— Что, не встретила еще хозяина своего? Как же тебя Иные мимо себя пропустили?

Я неопределенно пожала плечами. Ну не говорить же ему, что единственный Иной, которого я видала, имел хвост и дырки вместо носа? Про остальное вообще молчу.

— И все же странно все с тобой. Ну не могла появиться на тракте неведомо откуда сияющая девочка. Вы же на вес золота ценны. А тут на тебе, идет без охраны! Да и не было тебя на Больговской юрте. Мы там неделю проторчали, считай, всех путников видали, уж тебя бы точно приметили. А не было там девок молоденьких. А больше ты ниоткуда на дороге появиться не могла. Вот и загадка: отколь на тракте сияющая да без хозяина?

На меня пристально смотрело десять пар глаз. Выжидали ответ. Я дотронулась пальцами до губ, мол, не могу сказать. Командир все так же пристально разглядывал своими темными глазами. Словно дырку во мне пытался прожечь.

— Не местная ты. Внешность больно нетипичная. Даже если и предположить, что ты из самых северных кланов. У них беловолосые — редкость, но все же встречаются, но вот цвет глаз... Нет у них сероглазых. И не полукровка, запах не смешанный, чистый. Так откуда ты, девочка?

В душе поднимался страх. А что, если поймут откуда? Что сделают? Сдадут каким-нибудь властям? Или выдворят обратно за Стену? Наверное, командир что-то прочитал на моем лице, потому что тон его смягчился.

— Не надобно тебе бояться нас. Не выдадим. Даже если от хозяина сбегла или еще чего. На войну мы идем погибать, деточка. Наши варды спор затеяли с Иными из тумана. Кусок земли не поделили, и вот теперь расплачиваться нам. Из Худовинки мы. Жили спокойно, не трогали никого. Поля сеяли. Коровок пасли. А потом пришли бегуны вардовские да велели десять мужиков к стене отправить. А отколь десять мужиков? У нас всего-то в деревне пятьдесят домов. Вот, посчитай, всех молодцов и забрали. Да и я пошел. Один у меня сынок — Вьюго, да племяш, Корто. — Один из молодых мужчин с волосами, словно пеплом присыпанными, мне тепло улыбнулся. — Оставил главным вместо себя брата меньшого и пошел с сыновьями нашими. Глядишь, уберегу кого. Так что не бойся, девочка, не сдадим. Может, поможем еще чем. Что нам уже терять-то? Хоть и кровь в нас Древняя, да куда нам против Иных идти.

Я задумалась. Сказать или нет? А что мне-то терять? Ну даже если сдадут... Если эти, по сути, мужики деревенские догадались, что не местная я, то настоящий патруль возьмет сразу же. А вдруг подскажут они мне, как вести себя правильно? Я напряглась, горло сжало, появилась зудящая боль. Магическая печать — «обет молчания» — даже после исчезновения оставляла неприятный след.

— Из-за Стены я. Тайком прокралась, — голос мой звучал глухо и чуть сипло.

Я ждала их реакции, но ни злости, ни неприязни на лицах не появилось. Мужчины все так же с открытыми улыбками поглядывали на меня.

— Вот это да, а раньше-то живых оттуда не приходило, мертвяки одни. Война у вас там, говорят. Совсем худо. За последнее время мертвых приходило много, группами большими шастают.

Я кивнула. Горло жгло, словно обручем раскаленным скрутили.

— Ну ничего, девочка. Ты, главное, особо не распространяйся. Не любят у нас южан. Кровь как молоко, а гонору... Гнилой народец. Ничего делать не могут, а только права качают. Ты не обижайся на меня за слова мои, да только видал я их дипломатические миссии. Мужики, тьфу! — командир сплюнул на пол. — Одно название: ни силы, ни ума. Зато как в позы встают. И все им должны... И кланяйся. А кому там кланяться? Прыщу худосочному? Гуроны туточки однажды были. Так те еще страшнее, обезьяны разрисованные. Девок попортили, так и прикопали мужики местные их потихоньку на одной из станиц, до вардов наших они так и не дошли. — Мужики хохотнули так, словно сами тех гуронов и закопали. — Так и женщины среди южан да гуронов были, но чтоб сияющая... так ни одной. Мы так и думали, что и нет таких, как ты, там больше.

Мужики снова, как по команде, уставились на меня. Вот и мне стало интересно.

— А какая я? — хрип вышел тихий, но они услышали, а может, и по губам прочли.