— Моя вина в том, что я за тобой недосмотрел. У меня нет формального права запечатать часть твоего дара, но я могу это сделать и изменить результаты теста по определению магии. — Ректор опускает тяжёлые ладони мне на плечи. — Не переживай, остальные способности у тебя останутся, учиться в Академии ты сможешь. В конце обучения комиссия рассматривает одарённых с потенциалом к подобным скрытым способностям, но если поменять результаты теста, на рассмотрение комиссии ты не попадёшь.

— Но что мне делать сейчас?! — я уже готова расплакаться.

— Решай, запечатываю я тебя или сообщаю о твоём случае главному имперскому магу.

Он нависает надо мной, я не могу пошевелиться, но страх, сжимающий меня не хуже парализующего заклятия, перерастает в отчаянную смелость:

— Я ничего с бухты-барахты решать не буду. Откуда мне знать, что вы мной не манипулируете в своих корыстных целях?

Молчание ректора пугает: а ну как грохнут меня, такую несговорчивую? Я уже почти готова извиниться за резкость, но Дегон усмехается:

— Чувствуется будущий боевой маг. Хорошо, признаю: отчасти мы манипулируем. Очень не люблю, знаешь ли, растить ученика, смотреть, как он становится полноценным магом, а потом получать извещение о том, что перспективный молодой человек или милейшая девушка в расцвете лет вдруг пропали без вести или убиты. Это меня очень на несколько месяцев огорчает. Мне нужно твоё принципиальное согласие на печать. Потому что причинять боль своим студентам я не люблю, а только добровольно принятые печати безболезненные.

— Хватит меня запугивать! — Меня передёргивает.

— Валерия, я говорю, как есть. Не приукрашиваю. Мне самому это очень не по душе, поэтому я рискую, запечатывая тебя. Рискую многим, даже просто предложив тебе это.

— Ну хоть скажите, что это за способности. — Жалобно смотрю на Эзалона, но он разглядывает кончики своих пальцев, потирает ногти.

Отвечает Дегон:

— Пока это опасно. Ты слаба, твой источник нестабилен, и пройдёт немало времени, прежде чем ты научишься хорошо закрываться от менталистов. Стоит мне рассказать об особой способности, и в твоей очаровательной головке, — он слегка постукивает пальцем по моей макушке, — появится множество образов, и любой менталист простым, даже случайным касанием, сможет их считать, а кое-кто и правильно интерпретировать.

— Я могу отложить выбор до того момента, как научусь закрываться от менталистов?

Дегон медлит, его пальцы чуть сильнее сдавливают мои плечи. Наконец болезненную тишину нарушает его вердикт:

— Да, это возможно. Когда твоё тело достаточно напитается магией, мы снова поговорим.

Он убирает тяжеленные ладони и отступает.

— Почему?.. — голос срывается. Кашлянув, уточняю: — Если эти способности так опасны, почему вы не накладываете печать на всех носителей?

— Потому что эта магия пользуется спросом, для прохождения комиссии печати приходилось бы снимать, а повторно запечатать этим типом печати невозможно.

Нет, с ректором каши не сваришь, на всё-то у него есть ответ. Вздыхаю:

— А после запечатывания я точно буду полноценным магом?

Эзалон вскидывает на меня взгляд.

— Абсолютно, — уверяет Дегон. — Печать ты не почувствуешь. Обнаружить её смогут, только если начнут подготавливать тебя к наложению на магический источник печати уровня четыре и выше. Ни одна обычная специализация таких мер не требует.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду?

Дегон тяжко вздыхает у меня за спиной и устало произносит:

— Я даю тебе выбор, которого программа Академии не предусматривает.

— Выбор? Вы предлагаете мне, сделав выбор сейчас, лишить себя выбора потом. Какие у вас цели? И почему вы прячетесь? Боитесь, что менталисты через меня узнают о вас что-то секретное? Боитесь, что ваш вид произведёт на меня неизгладимое впечатление? В чём дело?! — звук собственного голоса неприятно отзывается в ушах, словно я вскрикнула в пустой комнате с эхом.

— Хорошо, попробуем иначе. — Судя по шуршанию одежды, Дегон отступает на шаг. — Эзалон.

И Эзалон достаёт из ножен кинжал.

— А… э… — У меня перехватывает дыхание: точно убить решили.

— Валерия, смотри на меня. — Эзалон берёт кинжал левой рукой, опускает правую и рассекает ладонь тонким лезвием. Кровь струится по пальцам, срывается на пол. — Клянусь силой, клянусь жизнью…

Во все глаза смотрю на профессора, а он, глядя на меня, продолжает:

— …что всё, сказанное ректором Дегоном, правда, и он не желает тебе зла.

Кровь с его руки и пола взвивается в воздух, сплетается сложным витым узором. Секунду узорчатая печать парит между нами и с хлопком исчезает, обдав потоком пахнущего металлом воздуха.

— Это клятва на крови. — Из раны кровь больше не течёт, Эзалон убирает кинжал в ножны. — Можешь почитать о ней в библиотеке и убедиться, что ректор Дегон сказал правду.

Эффектно. Очень. И мне хочется верить в их добрые намерения. И если они согласны кровь себе пустить ради моего согласия, то просто так не отстанут.

— Ладно, запечатывайте, — тихо произношу я.

Горячие ладони ректора прижимаются к моим лопаткам. Тепло от них ползёт по коже, выстраиваясь в узор. Всю спину на миг обдаёт жаром.

— Вот и всё. — Дегон похлопывает меня по плечу.