Она снова пожимает плечами, будто это не имеет значения, и перекладывает бокал в правую руку, протягивая левую, будто ожидая поцелуя.

Заметив огромный камень на её безымянном пальце, я тихо свищу. Этот ублюдок невозможно не заметить.

— Может, мне тоже стоит жениться на итальянке, — говорит Энди, притягивая её руку ближе к своему лицу.

— Ты уверен, что его не шантажируют? — дразню я, заставляя Поппи сузить глаза в щёлочки.

Мы все смеёмся, и я чувствую себя чертовски довольным. Мир на мгновение нормален. Всё идеально…

Пока пятифутовая четырёхдюймовая брюнетка, которая притягивает моё внимание как ничто другое, не подходит к нам, обрывая все разговоры.

— Что-то смешное? — спрашивает Джиджи.

Я стараюсь не смотреть на неё. Правда, стараюсь. Но как всегда, когда она рядом, моё тело действует против меня, и я впитываю её вид.

Сквозь её отвратительную личность она совершенно прекрасна.

Она приподнимает бровь, ожидая ответа.

Энди оглядывает группу, ожидая, пока кто-нибудь заговорит. Это точно буду не я. Я просто смотрю, изучая её с несомненным вниманием.

Хотя я знаю, что она чувствует мой взгляд, Джиджи не обращает на меня внимания. Даже на секунду. Всё изменилось. Она пересекла черту, и власть ударила ей в голову, сжигая все правильные решения на своём пути.

Несколько человек действительно ненавидят её, и не без причины.

— Никто ничего не скажет?

Её голос как скрипка, но слова, которые сейчас выходят из её рта, заставляют меня отшатываться. Тайные встречи в коридорах и скрытие наших отношений кажутся далёким сном.

Энди нарушает тишину.

— Поппи выходит замуж.

Поппи резко поворачивается, сверля его взглядом.

— О, — говорит Джиджи, наклоняя голову. — Кто этот несчастный парень?

— Всегда обуза, никогда не удовольствие, Томас, — парирует Поппи.

— Это даже не правильная поговорка.

— Я всегда с нетерпением жду встречи с тобой… это значит, что я смогу попрощаться раньше.

— Это угроза, Грин? — Джиджи шагает вперёд, расправляя плечи, её свободная рука зависает над бедром, где в разрезе платья скрыт её «Глок».

Господи Иисусе.

— Пожалуйста, — фыркает Поппи. — Я не играю в детские игры.

— Мне напомнить, кто кого вырубил в последний раз на ринге?

— Я помню, как ты пыталась заявить о победе до того, как бой закончился. Никогда не любила правила, не так ли, Томас?

— Ты, грёбаная… — начинает Джиджи.

Я встаю перед ней, преграждая путь. Она врезается в мою грудь, спотыкаясь от удара. Поппи хихикает за моей спиной. Я смотрю вниз на Джиджи, которая сжимает челюсть, отказываясь встречаться со мной взглядом.

— С дороги, Сент-Джеймс, — приказывает она, её рука всё ещё на бедре.

Хм. Значит, мы теперь на «вы»?

— Ты правда хочешь в неё стрелять? На яхте, полной людей, которые заставят тебя заплатить жизнью? — Я понижаю голос. — Не кажется, что оно того не стоит, а?

— Поверь мне, стоит.

Поппи усмехается из-за края бокала, будто кто-то, кто вполне способен это сделать, только что не угрожал её жизни. Энди, с другой стороны, ведёт себя так, будто ситуация уморительна, закусывая кулак, чтобы скрыть смех.

Я снова поворачиваюсь к женщине, смотрящей прямо на мою грудь.

— Почему бы нам не прогуляться и не успокоиться?

— Я никуда с тобой не пойду.

Мои ноздри раздуваются.

— Это приказ, Томас.

Она наконец встречает мой взгляд, сжимая челюсть.

Если Джиджи и не умеет отказываться, так это от власти внутри «Круга».

Я ухожу, прежде чем она принимает решение.

К счастью, она идёт в ногу со мной. Я веду нас вниз по трапу яхты, такси уже выстроились вдоль улицы. Открыв дверь чёрного кэба, я останавливаюсь, позволяя Джиджи думать, что я веду себя как джентльмен. Но когда она приближается, я проскальзываю перед ней на сиденье и захлопываю дверь.

Она фыркает, обвиняя меня в ребячестве, и забирается с другой стороны.

Между нами повисает тишина, пока водитель везёт нас к отелю, который забронировал Ричард. Он снял все комнаты, чтобы обеспечить гостям полную конфиденциальность. Когда мы приезжаем, Джиджи достаёт из бюстгальтера наличные и протягивает их водителю. Я хмурюсь, даже не желая спрашивать об этом. Она усмехается, бросая мне вызов. Я не спрашиваю.

Швейцары открывают большие входные двери отеля, и мы молча поднимаемся в мой номер, возможные последствия моего решения грозят оттащить меня назад, пока я ещё могу убежать, сохранив эмоции.

Но это не мы.

Это не то, что мы делаем.

Это стало для нас рутиной. Секс. Оральный. Я не знаю, что это, но что бы это ни было — это, блять, животное. Возможно, это моё отчаяние заставить её почувствовать хотя бы проблеск человеческих эмоций, даже если она никогда в этом не признается.