Его заинтересовала кирпичная кладка старинного, но хорошо сохранившегося здания, в котором ныне размещалась администрация колледжа.

Он не мог пройти мимо памятной доски, на которой излагалась история бульвара под названием Променад, что пролегал посреди Бродвея. (Где бы он ни жил, куда бы ни приезжал, Тео, по обыкновению, непременно читал тексты на памятных досках, если они были написаны на одном из пяти языков, которыми он владел).

Не обошел он вниманием и стилизованную под старину скульптуру у входа в школу медсестер при местном университете.

Особый интерес у него вызвала маленькая птичка, что сидела на скамье у тротуара и клянчила крошки.

Тео остановился, чуть нагнулся к ней, держа руки за спиной.

– Прости, милый друг, – тихо обратился он к жалобно щебечущей птахе, – но сейчас мне нечем тебя угостить. Может быть, завтра? И прекрати канючить. Радуйся, что ты сегодня не в Нью-Йорке.

Тео подобрал пустую бутылку и бросил ее в стоявшую поблизости урну.

В какой-то момент он достал из кармана небольшое увеличительное стекло – лупу – и принялся рассматривать багрянистый цветок азалии.

И так то одно, то другое.

Из-за своего любопытства Тео продвигался черепашьим шагом. К тому времени, когда он преодолел каких-то два квартала, улицы уже ожили: по дорогам непрерывным потоком ехали машины; тротуары наполнились гомоном студентов и людей, спешащих на работу; на пустовавших с ночи парковках по обеим сторонам Променада почти не осталось свободных мест.

Но Тео это ничуть не обеспокоило.

И сегодня, и в обозримом будущем он был предоставлен сам себе: никаких поджимающих сроков или обязательств, никаких запланированных встреч. Он был волен наслаждаться беззаботностью необременительного существования и полнейшей анонимностью. Теперь он был обычным туристом.

В Голдене он никого не знал.

Ну… разве что одного человека.

Пока еще он не был уверен, надолго ли задержится здесь – на несколько недель, месяцев, дольше? – но его новое временное обиталище ему нравилось.

Первое впечатление: очень приятный город, да еще и с таким звучным названием.

Голден.

Глава 2

Прогулявшись по Бродвею, Тео вернулся к маленькой кофейне, мимо которой уже проходил рано утром. У ее входа, словно душистое облако, витал аромат кофе – отличная реклама для заведения.

На оконном стекле рядом с дверью надпись, сделанная золотыми буквами с черным контуром, сообщала прохожим информацию о кофейне:

Чаша

Ул. Лайт-стрит и Бродвей

Понедельник – четверг: 06:00–22:00

Пятница – суббота: 07:00–23:00

Воскресенье: 08:00–18:00

Тео вошел в кофейню и, сделав глубокий вдох, оглядел зал, где всюду стояли и сидели по одному и небольшими группами посетители. Молодые и не очень, одетые по-деловому и в небрежно-повседневном стиле, все эти люди разной этнической принадлежности собрались здесь, привлеченные магнетическим духом кофейни.

Молодой парень с виолончелью за спиной и стаканом кофе в руке искусно лавировал между столиками и посетителями, периодически тихо приговаривая: «Прошу прощенья», «Извините». Краем глаза перехватив взгляд Тео, он улыбнулся и кивнул в знак приветствия. В больших городах, где Тео провел большую часть жизни, такое поведение сочли бы необычным, даже подозрительным, но он улыбнулся в ответ, кивнул парню, а затем встал в хвост короткой очереди к прилавку, за которым принимали заказы.

«Если и кофе здесь столь же вдохновляющий, как антураж…» – подумал Тео.

Но это было маловероятно.

В Европе Тео пристрастился к крепкому кофе. В Лиссабоне он пил abatanado и café pingado, в Мадриде – café con leche, в Болонье – эспрессо, в Марселе – café noisette. Американские кофейни его нередко разочаровывали даже в Нью-Йорке, где на каждую чашку отменного кофе, что он покупал, приходилось с полдюжины чашек бурды. Тео не раз говорили, что у него завышенные требования.

Он обменялся приветствиями с бариста, работавшим за прилавком, сделал заказ и, получив свой кофе, занял стоявшее поблизости свободное кресло.

И был немало удивлен: эспрессо ему подали великолепный. Одобрительно кивая, старик смаковал на языке первый маленький глоток.

Потягивая кофе, Тео осматривал зал. Ему все было интересно: лица посетителей, их голоса, жесты, приветствия. Он с любопытством наблюдал, как добросовестно работает жизнерадостный бариста, а также за тем, что происходит за столиками.

Но вскоре его вниманием полностью завладели рисунки на стенах кофейни.