Оно врезалось в соседний вагон, а наш, ресторанный, содрогнулся. Где-то наверху что-то рухнуло, зазвенели остатки стекол и зеркал, крики слились в один сплошной вой. Меня швырнуло в сторону, и я, выпустив ручку саквояжа, вцепилась в прикрученную к полу ножку стола. А потом наступила тишина. Противная. Звенящая. Режущая нервы точно тупая ржавая пила — на разрыв. Такая, которая наступает после очень громкого звука... Или это так звучит в ушах контузия?

А после в совершеннейшем для меня безмолвии, когда открывались лишь рты пассажиров, я ощутила, как накреняется наш вагон. Наверняка внизу, под колесами, скрежетал металл, все трещало и гремело, но... Я смотрела на без единого звука стрелявшего бесстрастного Ледника, который даже в сошедшем с рельсов поезде пытался подороже продать наши жизни. На что-то явно вопившую тетку, прижавшую к груди веер. На отчаянно-испуганного джентльмена, распластавшегося на полу и судорожно шарившего по тому рукой. На еще нескольких леди, что сидели под столом, заткнув уши и зажмурив глаза. На какого-то аристократа, пытавшегося отбиваться пульсарами, но те создавались у него от страха через раз. На носатого господина, пробовавшего палить по налетчикам по примеру менталиста, но попадавшего все больше мимо.

Да всех и не упомнишь. Два десятка пассажиров, что еще недавно сидели за этими столиками... Мы все... Сейчас погибнем.

Осознание того, что сейчас случится, накрыло с головой. И последней мыслью было: зря ты сделала это, Рини, зря. Не в свой поезд — не садись!

И тотчас случился еще один взрыв. На этот раз ровнехонько в начале нашего вагона, который уже успел накрениться и готов был вот-вот опрокинуться… И в этот миг я умерла...

Полетела во что-то черное, глубокое, холодное, чтобы очнуться, когда меня ударило чем-то изнутри.

«Странно, при взрыве ударить должно снаружи», — была первая мысль. Вторая: «Отчего на том свете так больно-то?» — и лишь когда грудь начало печь огнем, я судорожно втянула воздух. А с ним пришло и осознание: «Призраки не дышат!».

А еще в их висках не стучит, пульс не колотит в барабанные перепонки, а тело не лежит скрученным меж чемоданов.

Как я не заорала — сама не поняла. Не иначе, просто после смерти забыла, как это делать. А потом пришла спасительная мысль: это был сон! Всего лишь сон... И взрыв, и менталист, закрывший меня собой, и его запах сандала и можжевельника, и досмотр в купе виконтессы...

Да-да... Это мне пригрезилось! Пусть и очень явственно. Вот только почему отголоски магии, которые были в начале моего сна, и наяву точно такие же... Как и голос, бормотавший заклинание. Может, я сошла с ума? Это было бы самым логичным объяснением.

Даже уже приготовилась, что сейчас прискачет белочка и с радостью сообщит, дескать, у тебя, Рини, поехал не только поезд, но и крыша, с чем тебя и поздравляю...

Но госпожи Безумия не случилось. Хотя вариант был бы неплохой, а главное, рабочий! Наследственность, так сказать, располагала: у нас в роду, кажется, двоюродный дедушка разговаривал с чайником, и ничего, дожил до девяноста. Правда, чайник в итоге сбежал к соседям, но это уже детали.

Пока я об этом размышляла, маг успел сбежать из вагона, а в том появиться агенты. Но их приход, вернее, пробег с отделением офицера, замыкавшего тройку, я встретила куда флегматичнее, чем в первый раз (если он все же был).

А то, как Тросс шел меж полками, теперь волновало меня куда больше, чем вопрос: вещий сон или сумасшествие? Пифий у нас в семье не водилось никогда, в отличие от чокну... тех, кто предпочитает быть собой. Но вдруг...

Попыталась прислушаться к себе, но в итоге услышала лишь уже знакомое:

— Отголоски похожи на телепорт. Но это, твою ж дивизию, невозможно. В мчащем маговозе перенос...

«Чистое самоубийство», — вспомнила я за миг до того, как Тросс это произнес.

И то, что спросит самый молоденький, тот самый рыжий, который позже наставит на менталиста магострел, тоже знала.

— Но ты сказал — похожи... — вторя моим мыслям, произнес конопатый.

— Угу, похоже... Но гадость все же, — это уже Тросс.

Нет-нет-нет... Этого не может быть! Ни один сон не бывает таким детальным. Офицеры еще говорили, а я лежала ни жива, ни мертва. Вернее, уже и пожившая, и успевшая помереть. Так? Или все же нет? Кажется, я запуталась. Моя логика сломалась, а здравый смысл ушел прочь. А за ним — и агенты.

Я снова осталась одна, пытаясь что-то решить для себя или хотя бы решиться на... что? Одно было ясно: в прошлый раз все кончилось очень, очень плохо. И если сейчас я просто останусь лежать на этой полке, притворяясь чемоданом, все кончится точно так же.

Если это сон во сне (уф, даже звучит бредово!), то какая разница, что я стану делать? Если это безумие — то чего с сумасшедшей взять? А если я действительно вернулась во времени... Что ж, значит, у меня есть шанс выжить! И даже не из ума!