— Что ты сделала? — прошипел Лэнг, нависая над ней в каких-то дюймах от ее лица.

— Понятия не имею, о чем ты, — спокойно ответила она, выдерживая его взгляд.

— Врешь! — рявкнул он, слегка толкнув ее, потом отступил и провел пальцами по волосам. — Корбина нет, Эвиана. Я знаю, что это твоих рук дело.

— С чего ты взял? — ее тон звучал почти скучающе.

Она поставила сумки, поправила пальто и рюкзак. Пнув ногой сумку Лэнга, лежавшую на земле, добавила: — Вот, я взяла ваши вещи.

— Только я начал думать, что между нами зарождается какое-то подобие доверия…

— Даже не думай об этом, — перебила она. — Единственный, кому можно доверять в Девраме — это ты сам. Да и это лишь ложь, которую ты себе рассказываешь, чтобы дотянуть до следующего дня, часа или минуты.

Он смотрел на нее, и она понятия не имела, что творится у него в голове. Честно говоря, ей было плевать.

— Я знаю, что в том гребанном доме у тебя никого не было, — наконец произнес он, и каждое слово было острым, наполненным яростью, о которой она и не подозревала, что он способен ее испытывать.

Но теперь она ее видела.

Чувствовала, как ветер крепчал с каждым слогом, слетавшим с его губ:

— Не знаю, через какие ужасы ты прошла. Наверное, мне и не постичь их, хотя и сам повидал немало дерьма, Эвиана. Но, клянусь богами, нельзя считать, что каждый встречный жаждет причинить тебе боль. У тебя мог бы появиться друг, если бы ты хоть попыталась. Мы — не гребаные Наследники.

Она чуть склонила голову набок, и он, увидев, что-то в ее лице, отступил на шаг.

— Возьми все то «дерьмо », что ты повидал, маленький ходок по ветру, и умножь на пятьдесят, — ответила она без прежней злости в голосе, но он все равно выпрямился. — А потом повторяй это каждый чертов день на протяжении десятилетий. Для меня хорошим днем считался тот, когда все заканчивалось кровью на моих руках, а не моей собственной. Я надеялась на дни, когда падала на колени, а не на спину. Я вздыхала с облегчением, когда по ночам делила постель с Вальтером, а не с кем-то другим. Ты говоришь о друзьях? Они продадут тебя в ту же секунду, как поймут, что это принесет им выгоду. Даже если речь о лишней порции еды. Спроси меня, откуда я это знаю? Спроси, почему тебя перевели в поместье Селесты? Спроси, кто из твоихдрузей знает, кто ты на самом деле?

Он уставился на нее, сжав губы в тонкую линию, и наконец произнес:

— Если между нами нет ни капли доверия, после всех этих дней, что ты вынудила нас провести с тобой, значит, ты ничем не лучше тех из Наследия, кто сотворил с тобой эти вещи.

— Ты прав, — просто ответила она. — Я не лучше. А теперь нам пора, иначе мы не успеем спасти твоего возлюбленного.

— Когда все это закончится, я тебя убью, — пробормотал Лэнг, проходя мимо и хватая обе сумки, которые она бросила на землю. — Убью, сброшу тело в реку, а Корбину велю закопать его так глубоко, чтобы даже рыбы не смогли сожрать твою падаль и не отравились.

— Мог бы придумать что-нибудь поинтереснее, — заметила она, делая два шага на каждый его, чтобы не отставать.

— Дай мне время,bellana . Дай мне время, — пробурчал он, на мгновение замер, пока порыв ветра кружился вокруг них. — Куда идем?

— А что говорят тебе ветры?

— Хватит нести эту чушь…

— А тебе хватит притворяться, что ничего не слышишь, — перебила она. — Я бы с удовольствием послушала еще один твой восхитительный монолог о пользе доверия, но боюсь, жизнь Корбина сейчас зависит от того, докажешь ли ты мою правоту.

— Кинжал. Множественные колотые раны, — пробормотал он, разминая шею, и призвал еще один порыв ветра.

— Рекомендую глубокий удар в бедро. Это одна из самых болезненных точек, но я останусь в сознании даже при таком ударе.

— Или в задницу, чтобы ты чувствовала это каждый раз, когда садишься, — рявкнул он и свернул налево, задавая направление.

— Это куда изобретательнее, чем просто убить и утопить.

— Ты… — он тряхнул головой, так и не закончив фразу.

Вместо этого замолчал и сосредоточился, прислушиваясь к безмолвным указаниям, которые слышал только он.

Она почти не сомневалась, что он до конца не осознает, кто он такой. Но Эвиана догадывалась, что теперь, когда у него наконец появилось время просто побыть наедине со своей магией, он начинает понимать ее глубину. Годы Выбора — это сплошной хаос. Именно в это время фейри должны освоить свою магию, но им никогда по-настоящему не дают шанса раскрыть свои пределы. Занятия сводятся к основам, и даже продвинутые курсы обучения заставляют их оттачивать лишь конкретные навыки. А как только фейри распределяют по королевствам и назначают обязанности, они оказываются заняты совсем другим. С какой стати Наследию позволять фейри понимать, на что они действительно способны?