Лука подскочил и выхватил жестянку.

— Хватит разглядывать мои вещи! — рявкнул он, направляясь на кухню и ставя жестянку на столешницу. Естественно, подальше от брата.

— Да это даже не чаша, Раз, — протянула Элиза, сидя на диване. Где-то она раздобыла книгу и теперь держала ее раскрытой на коленях. — Перестань его дразнить.

— А эта чаша, значит, сама по себе испарилась? — парировал он.

— Ты наверняка ее просто куда-то засунул.

— Я ничего никуда не засовываю, — прошипел Лука, выпуская струю дыма на выдохе.

Элиза закатила глаза и снова уткнулась в книгу, а Разик двинулся дальше, изучать стену с пустыми рамами. Лука напрягся, сузив глаза, и не сводил взгляда с брата. Они торчали здесь уже целых два дня, и каждая чертова секунда этого пребывания была ему ненавистна.

Заставив себя отвести взгляд, он подошел к холодильнику и стал доставать оттуда разные продукты. Сиенна, Джиа и Тристин переместились в Касл-Пайнс и запаслись едой, запасной одеждой и прочими необходимыми вещами. Никто из них не знал, сколько еще придется скрываться в этой пещере. Более того, похоже, Теон тоже ушел в подполье: до него нельзя было дозвониться, а связь теперь не работала. Лука отчасти подозревал, что тот каким-то образом использовал метку, чтобы заблокировать связь. Точно так же, как это сделала Эвиана, поэтому все и не работало как надо. Что до самой Эвианы, то он не мог связаться ни с Лэнгом, ни с Корбином. Это не сулило ничего хорошего, но он ведь не мог быть в трех местах одновременно. Он и сам толком не понимал, с каких пор все это стало его ответственностью.

Положив яйца в кастрюлю с водой, он включил конфорку. Пока они варились, он нарезал овощи, мясные нарезки и сыр, добавив немного фруктов. Чипсы и орехи он высыпал в миски, все это время краем глаза следя за братом, чтобы тот не тронул ни одной проклятой вещи.

Он как раз ополаскивал сваренные яйца, когда Разик подошел к разложенной еде. Правда, тарелку он так и не наполнил. Просто выпрямился во весь рост, скрестил руки и спросил:

— Где она?

Лука бросил на него короткий взгляд и снова сосредоточился на своих делах.

— Ксан с ней.

— И ты будешь держать ее подальше от меня… до каких пор?

Поставив миску с вареными яйцами рядом с остальной едой, Лука встал в ту же позу, что и брат.

— Пока я не буду уверен, что ты не набросишься на нее, как только она окажется с тобой в одной комнате.

— Она не моя Подопечная, — презрительно фыркнул Разик, кривя губу.

— Я в курсе.

— И, судя по всему, уже и не твоя, — продолжил тот.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко бросил Лука, и его внутренний дракон глухо зарычал от этих слов.

— То, что защищать ее — больше не твоя забота, — парировал Разик. — Она должна ответить за свои поступки. Гребанные Судьбы. Что это за род такой, который думает, что может творить что угодно и не нести за это ответственности?

— Род Ариуса? — в замешательстве уточнил Лука.

— Ариус. Серафина. Их гребанные внуки, — проворчал он. — Суть в том, что, похоже, ты больше не должен стоять рядом с ней и поддерживать ее решения.

Лука стиснул зубы, глядя в дерзко вызывающие глаза брата. Тот словно видел эту внутреннюю битву в его душе и ухмылялся, выжидая, что сделает Лука.

А что, по сути, он мог сделать?

Когда стало ясно, что Лука не собирается отвечать, Разик сделал шаг вперед, опустив руки вдоль тела.

— Она уничтожила единственный наш путь домой, — прорычал он.

— Я знаю, — спокойно ответил Лука.

— Я не хочу застревать в этом мире.

— И что, блядь, ты хочешь от меня? — огрызнулся Лука. — Я не могу восстановить Пантеон и уж точно не умею путешествовать между мирами. Так чего ты добиваешься? Более того, что, по-твоему, сможет сделать она?

— Она — Хаос, — рявкнул Разик. — Должно же быть хоть что-то, что она может.

Лука фыркнул:

— Конечно, она ведь сейчас в самом подходящем состоянии, чтобы размышлять о путешествиях между мирами. Тесса так глубоко погрязла в своей силе, что с каждым днем все больше теряет рассудок.

— Безумие — это то,как мы мечтаем, — раздался вдруг голос Тессы, и оба мужчины обернулись.

В ее голосе по-прежнему звучало то жутковатое эхо, которое не исчезало с того дня, как она обрушила Пантеон. Это было самым красноречивым признаком того, насколько сейчас ее сила владела ею. Но были и другие, менее заметные для остальных детали. Например то, как она постоянно должна была к чему-то прикасаться. Чаще всего к стене. Как беспрестанно она трогала и дергала волосы. Или как тихонько напевала себе под нос. Ее манеры становились все более хаотичными, и это уже бросалось в глаза всем.