Он начал открывать дверь – осторожно, очень осторожно! Малейший звук мог выдать его. Сквозь щель пробивался свет, но Биллс, стоявший у задней двери, не мог этого видеть. Через пятнадцать минут Сликмер смог приоткрыть дверь на шесть дюймов. Через двадцать щель была уже почти достаточно широкой, чтобы он мог протиснуться наружу.

Луна освещала горы холодным, зловещим светом, отбрасывая длинные тени на поляну. Они тянулись почти до самой двери хижины.

Так! Ещё дюйм – и он сможет выскользнуть наружу.

Однако внезапно раздавшийся звук заставил Сликмера резко обернуться – и случилось это в то самое мгновение, когда луна скрылась во тьме. Это было всего лишь полено осевшее в очаге, но Сликмер от неожиданности выпустил дверь. Ветер с силой распахнул ее, и ржавые петли издали резкий скрежет, перешедший в пронзительный визг.

За этим последовал душераздирающий крик – крик полный смертной муки и ужаса. Затем наступила тишина. Смолк даже голос Биллса.

Этот крик достиг ушей Руфуса. Он приподнялся на жестком ложе и прислушался. Однако больше не было слышно ничего, кроме тихого ропота ветра в кронах да голоса реки, вечно несущей свои воды к морю.

«Интересно…» – подумал Руфус.

Поразмыслив немного, он поднялся и подбросил в костер свежих дров. Но мысли всё не оставляли его.

Дул холодный ветер, налетавший резкими внезапными порывами. Облака быстро плыли на юг. В одном из просветов между ними молодой охотник увидел прекрасные Плеяды, мерцающие в чистом небе; затем внезапно лес озарился ярким бледным светом, и, обернувшись, Руфус увидел там, за черными качающимися деревьями, почти достигшую полнолуния луну, сиявшую болезненно-бледным светом.

Он едва успел обернуться, как звук раздался снова. И теперь уже не могло быть никаких сомнений: это был крик.

Руфус быстро развернулся, вошел в палатку, схватил винтовку и потряс за плечо одного из спящих.

– Чё случилось? Чё такое?

– Не знаю, Том. Что-то странное творится. Только остальных не буди.

Руфус снова вышел наружу и замер, устремив взгляд в сторону хижины Сликмера.

«Странная птица, этот горец, – подумал Руфус. – Подозрительный до чёртиков, если вдуматься! Кровь на кирке… Я совсем было о ней забыл, но…»

Вот! Что это на мгновение показалось в лунном свете? Вслед за этим раздался дикий, бессвязный крик, полный невыразимого ужаса; а мгновение спустя – как раз в тот момент, когда Том высунул из палатки свое бледное лицо – из чащи выскочил человек, наполовину выбежал, наполовину вывалился на небольшую поляну и рухнул у костра дрожащей, трясущейся грудой.

Это был Сликмер.

– Господи боже! – воскликнул Руфус. – Да что с вами стряслось?

– Биллс пришёл! Я убил его – закопал и всё так тщательно скрыл, что никто не смог бы догадаться! Он сказал, что будет преследовать меня, если я его убью. Но я смеялся. Боже мой, я только смеялся! Он сказал, что явится с ветром и когда засияет луна и по земле потянутся длинные тени.

Руфус смотрел на Сликмера с отвращением и ужасом, но всё же не без тени жалости во взгляде.

– Значит, – произнес он, – это была его кровь на кирке?

– Его! – простонал убийца. – Я во всём признаюсь. Завтра я покажу вам его могилу, и вы сами сможете выкопать Биллса и убедиться, что я не лгу.

– Отведите нас туда сейчас!

– Господи! – вырвалось у Тома.

– Нет, нет! – взвизгнул Сликмер. – Только не сейчас! Завтра, завтра… если, конечно, будет ярко светить солнце.

– Значит, убитый вами человек навестил вас?

Сликмер застонал.

– Он был там несколько часов – не знаю, сколько именно. Я всё ждал, терпел, надеялся, что он уйдёт. Но он не уходил. Всё бормотал, стонал, всхлипывал и скребся.

– Скребся? – переспросил Руфус.

– Да – скребся, пытаясь попасть внутрь. И наконец я понял, что есть только одно средство заставить его уйти – или хотя бы замолчать. Может быть, он сам мне это внушил. Не знаю – нервы у меня совсем никуда не годятся. Но я знал: на свете есть только одна вещь, которая заставит его перестать меня преследовать. Признание! И теперь, когда я это сделал, как вы думаете, – взвыл Сликмер, – Биллс оставит меня в покое?

– Вы его видели?

– Нет, нет! То, что он делал, было куда хуже, чем если бы он просто показался! Но я слышал его. Он говорил, что придет, когда подует ветер, и станет красться за мной по пятам, когда взойдёт луна и по земле поползут длинные тени.

– Когда подует ветер… – повторил Руфус.

Затем, обращаясь к Сликмеру, он спросил:

– Вы слышите Биллса сейчас?

– Нет, нет! Сейчас нет. Ведь я признался. Теперь он наверняка оставит меня в покое.

«И всё же, – подумал Руфус, – ветер по-прежнему дует».

Их голоса разбудили ещё двоих; когда те выбрались из палатки, Сликмер спросил их, думают ли они, что теперь Биллс всё ещё будет его преследовать, после того как он во всём признался.

– Тут что-то не так, – вполголоса сказал Руфус Тому. – Я хочу сходить к той хижине и проверить, что там происходит. Вернее, послушать, что там происходит.