Когда Сликмер пробился сквозь заросли клена и ступил на могилу Биллса, он дрожал как осиновый лист на ветру. Безымянные ужасы обступили его со всех сторон: казалось, они скалились, сбивчиво шептали и скользили туда-сюда во тьме. Звуки раздавались отовсюду – хотя это был лишь шум барабанящих по листьям капель, которые ветер стряхивал с огромных деревьев; лишь шорох ветвей и тихий скрип дерева, трущегося о другое дерево. Но даже если бы эти звуки доносились из самой преисподней, они едва ли произвели бы на Сликмера более жуткое впечатление.

Биллс говорил, что станет преследовать его. Неужели мертвец и вправду способен мучить человека, все еще облеченного в плоть? Нет, нет! Бог не допустил бы такого! Но – предположим, что это так, – станет ли Биллс ждать, когда луна взойдёт и по земле протянутся длинные тени?

Сликмер уже было повернул назад, чтобы сбежать, но невероятным усилием воли заставил себя остаться. Ему нужно довести дело до конца прямо сейчас – раз и навсегда. Но, оглядевшись, он разразился яростными проклятиями. Здесь стало чертовски темно. Почему он не заметил, что день почти закончился? Почему не дождался утра?

Но раз уж он оказался у могилы Биллса, нужно было всё проверить. С каждой минутой темнело всё сильнее; нельзя было терять ни секунды.

Однако осмотр ничего не дал. По сути, здесь ничего нельзя было обнаружить. Эту часть работы Сликмер выполнил на совесть.

«Но, – подумал он, – что, если темнота скрывает какую-то улику?»

Он чиркнул спичкой. Ветер шумел в верхушках деревьев, но здесь, в глубине леса, воздух лишь едва заметно шевелился. Он держал зажжённую спичку и внимательно осматривал всё вокруг, пока пламя не опалило ему пальцы. Наступивший вслед за этим мрак заставил Сликмера вскрикнуть. В следующий миг совсем рядом послышался шум, и его накрыло новой волной ужаса. Это была лишь ветка, качнувшаяся от внезапного порыва ветра, но в сознании Сликмера её шорох стал причиной тысячи кошмаров.

Внезапно лес наполнился протяжным и громким скрипом. Это было всего лишь дерево, трущееся о соседнее дерево, но Сликмер, охваченный ужасом, вскрикнул, развернулся и бросился прочь.

Выбежав на поляну, он почувствовал облегчение. К нему вернулось чувство уверенности и безопасности. Здесь, на открытом пространстве, было еще довольно светло. Над горами за рекой из-под туч пробивалась яркая желтая полоска заката.

– Ну и дурак же ты! – сказал себе Сликмер. – Это ведь всего лишь дерево тёрлось о другое на ветру!

Но хотя темный лес с его жуткими кошмарами остался позади, по поляне к своей хижине брел совершенно сломленный, опустошённый человек. То, что начали его нечистая совесть, расшатанные нервы – такие крепкие, когда он убивал Биллса и закапывал его, – его нелепые страхи и подозрения, довершило посещение могилы Биллса.

Он разжёг огонь в старой ржавой кухонной плите, а затем ещё один – в очаге; не прошло и нескольких минут, как в золе не осталось ни следа от последней вещи, принадлежавшей Биллсу.

Не осталось ни единой улики – да только Сликмер не мог быть в этом уверен. Сомнения и страхи, роившиеся в его голове, терзали его с прежней силой. И вот в каком положении он оказался, находясь наконец в полной – абсолютной – безопасности. Теперь ничто на свете не могло указать на его преступление.

Но все его попытки убедить себя в этом были тщетны. Его не покидала мысль: «А что, если?..»

Ему нужно было что-то, чтобы успокоить нервы – те самые нервы, что были так железно крепки, когда он убивал Биллса.

Он подошел к столу и взял стоявший там кувшин. Кувшин был пуст. Сликмер знал, что он пуст. Еще этим утром они с Биллсом выпили последний самогон, который в нем оставался. И все же Сликмер встряхнул сосуд, чтобы удостовериться. Жидкость внутри, разумеется, не плескалась – он и так знал, что её там нет. Тем не менее он вытащил пробку и перевернул кувшин вверх дном, желая довести уверенность до абсолюта. Несколько капель этой мерзкой сивухи упали на стол; Сликмер с руганью грохнул кувшином о доски.

Если бы у него был хоть стакан самогона! Но оставался только кофе. Придется обойтись им. Он сварил целый кофейник и стал пить чашку за чашкой, глотая обжигающе горячую черную жидкость.

«Наверно, потом глаз не сомкну, но надо хоть как-то подкрепить нервы, иначе я с ума сойду.»

Долго еще сидел он, погруженный в мрачные думы. Какой же это был час триумфа! И всё-таки он позволил себе стать жертвой глупых мыслей и ещё более глупых страхов и фантазий. Он вел себя как слабак, а не как тот мужик, которым был на самом деле, – как настоящий мужик, убивший Биллса.

– Как чертова баба! – вырвалось у Сликмера.

Но утром всё будет в порядке. Да, утром его расшатанные нервы снова окрепнут.

Он вздрогнул, резко возвращаясь от своих мыслей к реальности. В хижине – а состояла она всего из одной комнаты – становилось темно. В очаге тлели лишь два уголька – они уставились на него, как пара зловещих глаз. Пламя керосиновой лампы угасало, стеклянный колпак уже начал чернеть от копоти. Ночь вступала в свои права.

Сликмер громко вскрикнул, а затем злобно выругался, услышав страх в собственном голосе.