«Не глупи, старина, – продолжал убеждать себя Сликмер. – Не дергайся, болван несчастный, а то ты сам себя с головой выдашь. Теперь, когда всё сделано и опасность миновала, нужно быть таким же спокойным, как тогда, когда ты отвёл туда Биллса и убил его. Ты же знаешь, что бояться нечего, хоть тебя и одолевают дурацкие страхи. Так что не дергайся. Не осталось ни единой улики, по которой кто-нибудь мог бы…»

– Боже правый! – прервал его размышления Руфус. –да вы, похоже, серьёзно порезались!

Даже если бы Сликмер вдруг обнаружил у своих ног дымящую фитилём бомбу, потрясение вряд ли было бы сильнее. Впрочем, ему весьма неплохо (по крайней мере, он так полагал) удалось это скрыть. Порезался… кровь! Боже правый, неужели на нём осталась кровь Биллса– кровь, которая могла послужить уликой?

– Порезался? – переспросил Сликмер. – С чего ты это взял, сынок?

– Да вы посмотрите на рукоятку кирки!

Сликмер посмотрел и увидел на ней большой кровавый мазок – там, где рукоятка входила в железную часть кирки. Он злобно выругался про себя. Подумать только, он упустил это из виду! Не упустил ли он что-то еще? Что-то там, на том поросшем мхом пятачке, где он похоронил Биллса? Он вернется и проверит всё при первой же возможности, утром. Нет! Он вернётся сегодня же – как только избавится от этих проклятых назойливых типов.

– Ах, да-да, – сказал Сликмер Руфусу. – Теперь я вспомнил. Я-то думал, дождь всё смыл.

Молодой человек на мгновение замолчал.

«Чёрт бы его побрал! – подумал Сликмер. – Чего это он так на меня уставился? Что вообще творится в его чертовой голове?»

– Вы недолго были под дождём, – заметил Руфус. – К тому же, когда вы несли кирку на плече, эта часть была снизу.

– Конечно. Какой же я дурак! Что же касается пореза… порез и вправду был большой – то есть, я хочу сказать, крови вытекло довольно много.

Сликмер коснулся левой руки чуть ниже локтя.

– Вот здесь, – сказал он. – Но ничего серьёзного. Честно говоря, я уже и забыл о нём.

– Глядите-ка, – добавил он. – Погода-то проясняется. Наверное, вечер будет тихим и ясным– лучше и не пожелаешь.

– Наверное, – кивнул Руфус, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Сликмер исподтишка наблюдал за ним, в душе проклиная его.

«О чем он вообще думает?»

Руфус поднялся, взглянул на светлеющее небо, а затем огляделся по сторонам.

– Быстро развиднелось, – сказал он. – Вон там, – он указал вниз по течению, – костер Джима пылает вовсю, будто и дождя никакого не было.

– Вас четверо? – спросил Сликмер.

– Четверо, – ответил Руфус.

– Что ж, – сказал Сликмер минут через пять, когда охотники уже собирались уходить, – заходите как-нибудь. В любое время. По вечерам я всегда здесь, так что можем партейку в карты сыграть или ещё чем-нибудь заняться.

Из окна хижины он наблюдал за тремя молодыми людьми, пока они не скрылись за поворотом лесной тропы. Затем, выругавшись, он резко оживился.

Он должен был вернуться на место преступления и проверить, не упустил ли там чего-нибудь – как не заметил кровь на рукояти кирки. Нельзя было терять ни минуты, поскольку короткий осенний день уже клонился к закату. Но прежде чем уйти, он должен был сделать две вещи: собрать и спрятать все вещи, принадлежавшие Биллсу, – по возвращении он сожжёт их, все до одной, – и стереть с рукоятки кирки кровь, до последнего пятнышка. Да, конечно, он всё объяснил. Объяснил очень ловко, разве нет? И все же пятно необходимо уничтожить, каким бы безобидным оно теперь ни казалось.

Он торопился, но работал так тщательно – о да, так тщательно! На этот раз ничего не будет упущено!

И ничего упущено не было.

Не прошло и десяти минут после того, как трое охотников скрылись из виду, как Сликмер отправился к месту убийства.

Он почти добрался до места, когда неожиданно для самого себя обратил внимание на то, насколько стемнело в лесу. Осознание этого факта обрушилось на него, подобно внезапному удару. Он остановился и огляделся в сгущающемся сумраке со страхом, который тут же попытался заглушить яростными проклятиями.

– Возьми себя в руки, дурак! – злобно воскликнул он. – Ты что, теней испугался?

Он пробирался сквозь мокрый подлесок, но в голову лезли такие мрачные и страшные мысли, что неописуемый ужас – нечто поистине чудовищное – сжало его, словно когтями самого Нечистого. Средь бела дня, когда солнце ласково грело влажный зеленый мох, он мог смеяться над жуткими угрозами Биллса; но теперь, когда надвигался вечер и мгла окутывала густую еловую чащу, он не смог бы выжать из себя и горькой усмешки, даже если бы на кон была поставлена его бессмертная душа, в случае проигрыша обреченная достаться на растерзание бесам и проклятым гоблинам.

Холодный пот выступил у него на лбу, потёк по щекам. Почему он не подождал до утра? И все же Сликмер, хоть и останавливался раз-другой, не повернул назад. Он должен был пройти это испытание до конца; тогда ему больше никогда не придётся возвращаться в это проклятое место.