Это правда. Давным-давно его величество случай заселил трех первокурсниц в одну убитую комнату в общежитии и положил начало ремонту и дружбе длиной в десять лет. Позднее мы снимали квартиру втроем, пока Каролина не вышла замуж, а Маша не переехала в другой район, ближе к работе.

За эти годы мы успели обговорить все на свете. Просто Кир всегда был немного за рамками. Он был болью, которую лучше не трогать.

— Да правда, нечего рассказывать.

— Он симпатичный? Фотка-то есть?

— Последние годы я ничего о нем не знаю. — После того как однажды случайно увидела его на новогодних фотографиях родителей в обнимку с красивой девушкой, перестала интересоваться. — Но в прежние времена Кир был безусловно хорош собой, любил математику и… стрелять из лука. Кстати, на стрельбище мы с ним и познакомились. Мне тогда было восемь, а ему… шесть.

— Шесть?!

— Поначалу лук был почти с него ростом, ага, — улыбаюсь вдруг я.

— Так он был малышом!

— Как и все мы когда-то.

— Тогда разница в возрасте казалась убийственной, однако мы подружились. Чтобы родителям было удобнее возить нас на стрельбу, его отдали в мою школу, ну и помимо секции мы часто пересекались на переменах. Проблемы начались, когда в шестнадцать лет мне впервые приснилось, что я его целую.

После чего подлые сны стали повторяться с завидной регулярностью.

— Он был твоей первой наивной любовью, — расплывается в улыбке Каролина. — Как это ми-и-ило, маленькая Рокси.

— Похоже на то.

Когда я готовилась к поступлению в вуз, по нему уже сохла вся школа. Красавчик и спортсмен, активный, доброжелательный. И предельно ко мне поначалу лояльный.

Только поначалу. Сколько тайных слез из-за него я пролила в дальнейшем.

— И что потом?

— Да ничего. Я не могла встречаться с парнем из девятого класса. И уж точно не могла пойти с ним на выпускной. Мне в мае исполнилось восемнадцать, а ему — шестнадцать только в середине июня.

— А-а-а.

— Вот именно.

— Это возраст согласия, — дополняет Каро и морщится: — Почти что.

— Я думаю, она не собиралась заниматься с ним сексом на выпускном. Не собиралась же?

— Конечно, нет! У нас ничего не было! В любом случае я хотела поступить в университет, а не выяснять нюансы уголовного кодекса.

— Если бы одиннадцатиклассник пришел на выпускной с девятиклассницей, никто бы даже не моргнул, — пожимает Маша плечами.

— Потому что патриархальное общество тысячелетиями навязывало нам свои догмы, — замечает Каро. Она ведет блог о феминизме.

— В то время надо мной только ленивый не поиздевался. Девчонки из других классов объявили бойкот, пацаны-малолетки липли как мухи. Я была девственницей, но кто-то пустил слух, будто со мной можно ее запросто потерять.

— Надеюсь, не Кир?

— Не знаю. Не думаю. — Я почему-то зябко вздрагиваю. Его глаза могут быть холодными. — Меня даже вызывали к директору. А у меня поступление, экзамены, стресс. В общем, я бросила его.

С тех пор миллион раз представляла себе нашу встречу.

Но никогда, клянусь, ни разу из этого миллиона не думала, что однажды мы встретимся на самом деле. Надеюсь, он не стал лучше. Куда уж лучше?

— Понятно, жаль, что так вышло.

— Было еще кое-что. Ужасная сцена на выпускном…

Я не успеваю договорить — в окно стучат. Увлекшись беседой, мы не заметили, как в десяти метрах за нами остановился белый внедорожник. Его водитель — мужчина лет шестидесяти — сейчас стоит прямо у двери. Седые волосы, тельняшка, надвинутая на глаза кепка, загорелые руки. Он находится со стороны ограждения, и я опускаю Машино окно.

— Ну и чего вы тут? — усмехается по-свойски.

— Извините, пожалуйста, что мешаем. Машина не едет, но мы уже вызвали помощь, — объясняю я.

— Так вот и она. Роксана, не узнала, что ли? Это ж я, дядя Сева.

И я умираю во второй раз. Это же папа Кира! Не могу поверить, что Кир вызвал на помощь своего отца.

— Всеволод Игоревич, здравствуйте! — восклицаю, смутившись, а оттого как-то особенно громко и радостно. — Извините, не узнала вас!

В моем детстве он всегда был одет представительно, а сейчас расслабленный образ вкупе с серебристой головой — и не сошлась картинка.

— Богатым буду, — посмеивается он, снимая кепку, и я улыбаюсь его одновременно теплому, но цепкому взгляду. Этот человек в спортивных шортах — бизнесмен, который управляет сетью бутик-отелей, не стоит обманываться на его счет. — Откроешь капот, я взгляну?

Господи. Господи.

Возможно, он меня презирает, как узнать бы? Или, скорее, как спасти себя от этой информации?

— Это его папа, — поясняю я полушепотом перед тем, как покинуть машину. Девчонки навостряют уши.

Спустя пару минут Всеволод Игоревич заключает, что у нас порвался ремень гэ-эр-эм, что бы это ни значило.