Вместо этого я вцепилась в поручень и продолжила изводить себя мыслями о засаде в Сохо. Кто-то их навел. Это был единственный логичный ответ, и от него меня откровенно тошнило. Паршивое предчувствие липким грузом висело на душе, пока поезд грохотал по рельсам. Я ведь совершенно точно никому, кроме нашей Своры, про встречу не заикалась — а это значило, что крысой был кто-то из своих. Неужели та полная боли и страсти исповедь Кайла о его ненависти к «Сабертону» была просто мастерски разыгранным пиздежом? Я попыталась прокрутить в голове вариант, что его поимка была инсценировкой, но зачем тогда ему было так корячиться, чтобы дать нам уйти — да еще и вместе с Эндрю Сэйбером? Если план «Сабертона» состоял в том, чтобы отпустить нас и выйти через нас на доктора Никаса, почему нельзя было, ну я не знаю, просто дать нам, блядь, уйти, вместо того чтобы загонять в коллекторы со стрельбой?

Или, может, дело в Наоми/Хизер/Джулии? От этой мысли мне стало совсем паршиво, но правда заключалась в том, что её связи с «Сабертоном» были самыми глубокими. Вдруг весь её побег был долгой многоходовкой, чтобы добраться до Пьетро и доктора Никаса? Но зачем тогда сливать «Сабертону» инфу о встрече в Сохо, если главная цель — Никас? Наоми далеко не дура. Ей было бы куда логичнее дождаться, пока мы все объединимся с доктором Никасом и Брайаном, и уже тогда сдать координаты. Тот же аргумент касался и Филиппа. Он стоял на самом последнем месте в моем списке подозреваемых, но приходилось учитывать вероятность, что его завербовали за то время, пока он работал под прикрытием в «Сабертоне».

Уйдя с головой в свои думы, страхи и стресс, я только при виде указателя «168-я улица» сообразила, что напрочь проспала свою станцию. Я выскочила из вагона со скоростью, которая беременной мне вообще не полагалась по статусу, а затем принялась растерянно озираться по сторонам, пока одна женщина не сжалилась надо мной и не показала, как пересесть на поезд в обратную сторону.

К тому моменту, как я выбралась из подземки у Линкольн-центра, гениального объяснения, откуда «Сабертон» узнал про Брайана, у меня так и не появилось. Ни хрена не сходилось. Я заглянула в небольшой бакалейный магазинчик и накупил на деньги Джерома Уомака снеков, сэндвичей, ибупрофена, бутилированной воды и витамина C, после чего выудила из-под рубашки помятую федору и запихала её в пакет, прежде чем двинуть к люку теплотрассы. Но пока я спускалась по лестнице, мой дурацкий, невротический и параноидальный мозг принялся нашептывать, что туннель сейчас окажется пустым, а ребята свалили — либо потому, что Наоми-или-Филипп оказался кротом и скормил Филиппа-или-Наоми саберовским волкам, едва я ушла; ЛИБО потому, что Наоми и Филипп одновременно решили, что я вообще без понятия, что делаю, являюсь балластом и гарантированно их погублю, а значит, им лучше сделать ноги, пока есть шанс.

К счастью, мой дурацкий, невротический и параноидальный мозг во всём этом жестко ошибся. Наоми сидела на том же самом месте, закрыв глаза; её лицо осунулось, судя по всему, она дремала. Филипп сидел у стены в нескольких футах от неё, и по его расфокусированному взгляду я поняла, что Мега-Чума совершила очередной накат. Единственным бодрым персонажем здесь был Эндрю. Ну, по крайней мере, бодрыми были его глаза, которые яростно буравили меня поверх запиханного в рот кляпа. Всё остальное его тело было надежно спеленато в положение «свиной окорок».

— Наоми? Филипп? Я притащила поесть и попить. — Я водрузила пакет на пол между ними. Наоми что-то пробормотала и вздохнула, так и не проснувшись, а вот Филипп открыл глаза.

— Ну как всё прошло? — спросил он.

Горло у меня перехватило.

— Его там не было. Я всё объясню через минуту.

Его лоб прорезала складка тревоги, но он едва заметно кивнул.

— Как сможешь, — произнес он, и в его голосе звучало полное понимание, хотя он и близко не мог знать обо всём том дерьме, что стряслось.

Как, мать вашу, кто-то из них двоих вообще может быть кротом? Они же мои друзья. Если один из них слил информацию «Сабертону», это значит, что вся наша дружба — гроша ломаного не стоящий пиздеж. Честно говоря, я была не уверена, что смогу это пережить. Оба они были слишком, блядь, дороги мне.

Всё еще пребывая в полнейшем раздрае, я предоставила Филиппу разбираться с припасами из пакета, а сама переключилась на Эндрю и выдернула кляп у него изо рта.

— Извини, — буркнула я, развязывая путы. — Тебе попить налить?

— Извини? Серьезно? — Он с трудом принял сидячее положение, и его рот скривился в презрительной усмешке. — Что-то я сильно в этом сомневаюсь.

Вся возможная жалость к нему испарилась в долю секунды. После того монументально-всратого дня, который мне довелось пережить, эта одна язвительная реплика начисто перерубила последнюю истончившуюся нить моего самообладания.