Дэвис снова заснул, стоя в полный рост в дверном проеме, прислонившись к стене. Он понятия не имел, как долго проспал, знал только, что солнце прошло над головой и теперь начинало опускаться над высокими зданиями города.

Ты, тупой придурок. Тебя же могли съесть.

Снизу, из лестничной клетки, не доносилось ни звука, ничто не указывало на то, что какой-нибудь жук поднялся бы наверх, чтобы воспользоваться его невнимательностью. И сон, в конце концов, пошел ему на пользу; теперь он чувствовал себя отдохнувшим, а после сигареты и кусочка шоколада из жилета - бодрым.

Но где же ребята?

С момента его первоначального бегства он не слышал ни одного выстрела, и вновь на поверхность всплыл старый страх оказаться в ловушке в одиночестве. Он сердито отбросил эту мысль. Страх здесь ему ни к чему. Чтобы справиться с ним, он пересчитал свое снаряжение: у него была винтовка с двумя запасными магазинами в жилете, пистолет с полной обоймой и четыре гранаты, перекинутые через пояс. Недостаточно, чтобы сразиться с армией, но этого должно хватить, чтобы остаться в живых до прибытия подкрепления.

Если оно вообще прибудет.

Он снова отогнал эту мысль и, чтобы отвлечься, подошел к балкону, чтобы посмотреть на город внизу. Улицы погрузились в тень, теперь, когда солнце зашло; меняющаяся тьма скрывала дверные проемы и переулки в непроницаемой темноте. Там внизу могло быть сколько угодно жуков, и он никогда не узнает, пока не окажется среди них.

Он решил остаться на месте и ждать, но чем гуще становилась тьма, тем больше он сомневался в своей стратегии. Достаточно ли высоко он поднялся? Как остальные найдут его, если он будет молчать и прятаться? Когда солнце зашло за самую высокую точку города и его позиция погрузилась в тень, он решил перестать сомневаться и наконец-то что-то предпринять.

Мне нужно убраться отсюда. Мне нужно подняться выше.

Он вышел из дверного проема, включил фонарик на ружье и сделал первый шаг вниз по лестничной клетке.

Он тут же пожалел о своем решении и чуть не отступил обратно на балкон, но часть его сознания все еще оставалась в том сне, все еще прижималась к мусорным бакам у подножия многоэтажного дома в Истерхаусе. Отступить сейчас означало бы признать, что он по-прежнему тот испуганный парень, прячущийся в темноте. Его мучители в Истерхаусе дважды подумали бы, прежде чем набраться смелости подойти к человеку, который мрачно улыбнулся, крепко сжал винтовку и сделал второй шаг.

Он спускался по ступенькам медленно, стараясь не издавать ни звука, даже не скрипеть подошвой по камню. Лестничная клетка вилась вниз и вокруг внутренней части башни, так что он ни в какой точке не мог видеть дальше, чем на несколько футов впереди себя, но не было ни малейшего признака того, что чудовища находились где-то поблизости: ни гула, ни скрежета когтей по камню, ни следа едкого запаха, который он уже ассоциировал с ними. Его уверенность росла с каждым безопасным шагом вниз, но быстро разбилась вдребезги, когда он достиг подножия лестничной клетки.

Он оглядел рыночную площадь, которую видел сверху. Воздух был неподвижен и тихо, а рынок теперь погрузился в густую тень, но не настолько густую, чтобы скрыть почти полусферические купола, которые усеивали всю территорию - от размера человека до нескольких, величиной с автомобиль. Ни одно из них не обращало на него внимания; все прижали ноги и головы к телу, а панцири лежали на каменной земле. Но переулок, в который ему нужно было свернуть, находился справа, и чтобы подняться выше в городе, Дэвису пришлось бы пройти среди по крайней мере некоторых из этих чудовищ, не давая им себя заметить.

Его первой мыслью было отступить обратно по лестнице на балкон, но решение, которое он принял, спустившись оттуда, оставалось в силе. Ему нужно было подняться выше - это было самым главным. Ладно, на его пути стояли чудовища. Но они его еще не заметили. Он вновь вспомнил о своем пребывании в Глазго; тогда он ускользал от преследователей благодаря скрытности и хитрости, и те парни, хотя и не отличались особым умом, по крайней мере превосходили этих жуков в решимости.

Ты сможешь.

Он сделал шаг на рыночную площадь.

Ничто не шевелилось. Овальные купола лежали там, словно стратегически расставленные скульптуры в музее современного искусства. Воодушевленный, Дэвис сделал еще один шаг, потом еще один. Он обошел один из более крупных экземпляров, любуясь радужным блеском его панциря и тем впечатлением грубой силы, которое создавала его массивность. Он осторожно пробирался среди существ, двигаясь медленно, почти в замедленном движении, даже когда каждый его инстинкт подсказывал просто удирать и надеяться на лучшее.