Мы все выросли в соседних стаях и были пухлыми, и в юности были не разлей вода. Рул был самым старшим, и он первым пошел в армию. Мы втроем последовали за ним, как только нам исполнилось восемнадцать, и все вместе оказались в армейских рейнджерах. Нам посчастливилось быть в одном подразделении, а это означало, что мы служили бок о бок.

Вид шрамов всегда возвращает меня к атаке. Иногда это похоже на сон или, скорее, на кошмар. Я смотрю, как этот инцидент повторяется по кругу, и, хотя знаю, что это реально, все кажется мне искаженным фильмом, предстающим передо мной во вспышках образов.

Сначала я вижу только песок. Он настолько бежевый от горизонта до горизонта, что сбивает с толку. Все выглядит одинаково. Даже когда мы были на базе, здания были такого же коричневого цвета.

Затем мысли перескакивают на смеющихся надо мной приятелей. Мы во втором «Хамви» в фургоне, направляемся в город, чтобы провести разведку, когда это произошло... Головной «Хамви» подбрасывает в воздух, и Гэвин, водитель нашей машины, с проклятиями ударяет по тормозам. Но уже слишком поздно.

В нас что-то попало, может быть, РПГ, и окно рядом со мной разбивается, осколки врезаются в кожу, оставляя зазубренные следы.

После этого мир кружится, «Хамви» крутится и крутится, останавливаясь на крыше. Думаю, Гэвин отстегнул меня и вытащил. Я помню, как лежал там на песке, и перед глазами стояли пятна крови. Вздрагивая, я слышу хлоп, хлоп, треск пуль прямо над моей головой.

Я поднялся на ноги, а может быть, Гэвин подтянул меня. А мир погрузился в хаос боли, адреналина и необходимости выживать. В этот момент пуля попала мне в бедро. Я упал и думал, что увлек Гэвина с собой, пока не оглянулся и не увидел его глаза.

Он уже покинул этот мир, но это не помешало мне позвать медика и начать непрямой массаж сердца. Даже когда кровь лилась из моих порезов и дыры в боку, я оставался с Гэвином, пытаясь ухватиться за его жизнь и удержать ее для него. Я опоздал, и я знал это. Его безжизненные зеленые глаза смотрели на меня, и все, что я мог сделать, это держать обмякшее тело друга.

Дальше все размыто. Был еще один выстрел, на этот раз пуля попала в мой шлем, и мир погрузился во тьму. Я очнулся в больнице в Германии четыре дня спустя, когда мои друзья собрались вокруг моей больничной койки, выглядя измученными и встревоженными.

Меня уволили по состоянию здоровья, а остальные почти закончили свой текущий контракт и решили не зачисляться повторно. Думаю, тот случай напугал их всех. Для меня это был тревожный звонок.

Я устал бороться. Я оглянулся на свою жизнь, и мне показалось, что я ничего с ней не сделал. Мне приходится напоминать себе об этом в такие плохие дни, как сегодня. Да, мой выбор уйти был обусловлен тем фактом, что я «испорченный товар», но, в конце концов, я смирился с тем, что пойду гражданским путем.

Мы вчетвером купили хороший участок земли за пределами Форест-Парка, штат Колорадо, и построили свои домики. Только моя жизнь не сложилась так, как я думал. Большую часть времени я напряжен и на грани, как будто жду, что что-то произойдет. Когда я впадаю в такое настроение, я начинаю скучать по будням рейнджера. Я думал, что буду чувствовать себя здесь более уверенно, и часть меня чувствует, но чего-то все же не хватает.

«Нашей пары», – рычит мой волк. Я игнорирую его.

Я не чувствовал его, не мог перекинуться после аварии, и это становится проблемой между нами двумя. Все, что он делает, это ворчит и жалуется. Честно говоря, я предпочитаю это его хныканью и огорченным стонам. Ему тоже больно. Достаточно боли, чтобы вообще не хотеть выходить. Я пробовал. Я чуть не сошел с ума, пытаясь выманить моего волка. Каждая попытка была более несчастной, чем предыдущая, поэтому я остановился.

Я выбрасываю из головы мысли о моем ущербном волке и смотрю на свое отражение, вглядываясь в слишком длинные черные волосы, в усталые серые глаза. Мои друзья никогда не говорят об аварии. Думаю, они ждут, что я подниму эту тему, но я никогда не хотел переживать тот день.

Они желают мне добра, я знаю это. Но как они могут понять? Раньше я стоял высоко и гордо, зная, что использую свой уникальный набор навыков перевертыша для защиты своей страны и выполнения важных миссий. Сейчас? Я не выпрямлялся несколько месяцев из-за полученных травм и обширных операций после этого. И гордиться? Я плохо помню, каково это.

Я отворачиваюсь от зеркала, руки сжаты в кулаки, когда я борюсь со старыми воспоминаниями.

Вспышка фар привлекает мое внимание, и я, хмурясь, подхожу к переднему окну и смотрю на незнакомую машину. Она останавливается перед входом и выключается. Я смотрю, как профессионально выглядящая женщина выходит, ее большой черный зонт переливается в каплях дождя.

Она уверенно подходит к моей входной двери, и мне интересно, чего она хочет. Должно быть, она потерялась, кроме того, кто будет ехать по моей подъездной дорожке, если они потерялись?

Женщина стучит в дверь, и я направляюсь, чтобы открыть ее, во мне взыграло любопытство.