Само по себе занятие это скучное, тут не варка, а присмотр, и такое можно смело поручить, главное показать один раз. Так что паренек из тетушкиных подручных получил и науку, и пост у котла, он у них младший, и к моим помоям ему не привыкать.

— Следи, чтобы не перегревалось, — растолковал я. — Пузырится по краю, и хватит. Начнет плеваться, сдвинь с огня, пусть подышит.

— А оно не это... — паренек покосился на котел и сам отодвинулся подальше. — Не как тогда, на речке?

— Нет, это еще не суп, — заверил я. — Это, считай, компот, а компот безобидный. Опасным здесь становится только то, к чему я прикладываю руки лично, так что пока меня рядом нет, можешь дремать.

— Так ты же вот он, рядом...

— Уже нет, — на этом направился прочь.

У края площадки меня догнала тетушка и молча вложила в ладонь светлый брусок свежего мыла с травяным духом.

— Новое, душистое, — пояснила она. — Сваришь свое, помоешься. И это, ты аккуратнее там, что ли.

Забота в деревне выглядит вот так, куском мыла и одним «аккуратнее», и работает она куда лучше любых инструктажей. Брусок я убрал за пазуху и пошел сооружать оборудование для варки, его за меня никто не сделает.

Оно у меня в прошлый раз выглядело как две палочки, но с тех пор запросы выросли, высовываться из-за стенки я больше не собираюсь вовсе. Так что начал с самого важного, с аварийного выхода для горшка. Прямо в реку встала рама, козелок из брусков с гнездом наверху, и горшок в этом гнезде будет сидеть по самые плечи в холоде. Хитрость в другом, если потянуть за веревку, ноги козелка расходятся, гнездо просаживается, и горшок плавно уходит под воду целиком. Никаких бросков и всплесков, будет только бульк, и всё. Опробовал на увесистом булыжнике, дернул, рама сложилась, а тот вежливо булькнул и улегся на дно. Взвел козелок заново, работает.

Следом настал черед опалубки, всю ее снимать рано, а вот местами уже можно. Часть досок я снял, бетон под ними вышел гладкий, хоть щекой прикладывайся, а часть оставил и пустил в дело, нарастил стойками и превратил в станину.

К ней подвесил перекладину, на нее веревочную люльку, в люльку встанет горшочек с подачей. Дальше к смотровому окошку ушли тяги, пара жердей с рычагами, и теперь, сидя внутри, можно наклонять висящий горшочек, придерживать и отпускать, а значит подавать жидкость ровно так, как мне надо, потихоньку, по капле. Шнур от козелка протянулся туда же и лег под левую руку, его место в этом оркестре самое почетное.

Холостой прогон устроил сразу, как без него. В люльку встал горшок с обычной водой, в гнездо на козелке я поставил пустой, затем забрался внутрь, задвинул заслонку почти наглухо и взялся за рычаги. И первая же попытка вышла комом, одна веревка оказалась длиннее другой, люлька перекосилась, горшочек клюнул носом и выплеснул сразу полкружки мимо всего на свете. Будь в нем не вода, я бы уже собирал посуду по новой, так что вылез, перевязал узлы, выровнял подвес на глаз и полез обратно.

Со второго захода дело пошло как задумано. Горшочек наверху послушно наклонился, вода сперва потянулась струйкой, потом закапала, капля, вторая, пятая, и все ровно туда, куда положено. Красота, техника работает, человек в домике, прогресс шагает.

Шагал он до того места, где замес полагается перемешивать. Повертел я рычаги так и этак, покачал люльку, погонял капли по кругу и признал очевидное, мешать этой механикой нечем, а без этого весь процесс не про нас. Так что вершина инженерной мысли осталась прежней, выбрал жердину подлиннее, просунул в окошко и поболтал воду в горшке, не выходя из укрытия.

И ведь удобно, не сравнить с прошлым разом, когда между мной и варевом было три метра открытого воздуха. Выходит, палки из технологии не уходят, палки в ней остаются навсегда, меняется только толщина стен вокруг них.

За этим торжеством меня и застал Корш. Подошел по берегу с корзиной, выгрузил на плоский камень целую батарею горшочков, глиняные один к одному, пара железных от Дагны отдельно, а поверх всего добра положил обыкновенную каску, разве что начищенную до блеска. Разложил, разогнулся, поймал мой вопросительный взгляд и на этот раз даже ответил.

— Староста в курсе, — доложил он. — Но просил постараться не испортить. Каска числится за стражей, и отвечать, если что, придется потерявшему ее стражнику.

— Ну, попробую не испортить, — согласился я и тут же уточнил. — Но ничего не обещаю.

— Так и передам, — невозмутимо кивнул Корш, а потом сверился с дощечкой, которую таскает, по-моему, даже во сне. — По четвертому списку у тебя на сегодня один пункт. Суп из трех нитрогрупп, чего бы эти твои «нитрогруппы» ни значили.

— Слушай, а красиво звучит, когда ты зачитываешь, — оценил я. — Как приговор.

— Работай, — отрезал начальник, и формулировка эта у него, чувствуется, уже вошла в служебный обиход.