— Не протухнет, под консервацией это почти исключено, — отозвался я и пригляделся к горшкам еще раз, а дальше мысль поехала в неприятную сторону.

Горшочки-то у нас без глазури, ее в деревне еще нет, а обжиг у всех выходит разный. Попадется среди них один недожженный, с рыхлым черепком, и слизь рано или поздно доберется до извести, которая сидит в его стенках. Он станет пористым, начнет отпотевать, затем потечет по капле, а закончится тем, что горшок попросту разойдется. Дальше арифметика простая, слизь примется за деревянную полку, та однажды сложится, и все наши запасы полетят на пол вместе с остальной посудой.

— Переложи их на пол, — попросил я. — Прямо на бетон, вдоль стеночки, и проход оставь.

— То с салом говно мешают, то полки им не нравятся... — забурчал кладовщик, но ближний горшок принял и переставил на пол так бережно, что засмотрелся даже я. — Полки ему, видите ли, ненадежные. А полки, если хочешь знать, я сам собирал.

— Так вроде Ольд же…

— Ой, всё, — он обижено махнул на меня рукой и продолжил перестановку.

Ничего, пусть бурчит, не жалко. А вот записывать слизь в проверенные и изученные материалы я бы пока не спешил, так что лучше перестраховаться.

Наверх я выбрался в обнимку с горшочками, и в зале мне навстречу попался мужик с мешком крупы. Он покосился на мою ношу, потянул носом и без единого слова перекинул поклажу на другое плечо, подальше от меня.

— Да это не то, что ты подумал, — успокоил я.

— Ага, — не поверил мужик и на выходе уступил мне дорогу с запасом шага в три.

Деревня тем временем раскачалась, на площадь уже высыпал народ, у трактира, который так и стоит закрытый, собрались тётушки с котлами, наливают всем желающим похлебку и собирают свои медяки.

Участок тоже ожил, от горна тянет дымком, кладку трубы там сегодня доводят без меня. Мимо прокатилась тачка с бурой глиной, и работяга за ней успел на ходу похвастаться, что ручей нынче щедрый. У навеса на участке размеренно щелкает Барн, заготовкам под петли конца не видно, а Тележка оторвалась от завтрака, повела пятачком в сторону моих горшочков, вынесла вердикт и вернулась к еде, только ухом дернула, это не по ее части.

На отшибе, у самой воды, меня дожидался бункер, приземистая серая полусфера, все еще в досках. За вчерашний день мы его залили целиком, бетон подавали без остановки, и добрая половина возни пришлась на окошки. Устроены они на манер бойниц, снаружи узкая щель, изнутри раструб пошире, чтобы смотреть было удобно, а осколкам внутрь лететь неудобно.

Понадобилось наспех сколачивать конусовидные короба и вставлять их в опалубку, чтобы в толще стены получились нужные полости. Они, к слову, и попортили мне крови сильнее всего прочего, свежий бетон упрямо выталкивал их наверх, и каждый пришлось расклинивать и пригружать камнями, а прутья арматуры пускать в обход проемов. Рогом по заливке я прошелся без халтуры, пузырей в ней быть не должно, так что бункер по сути готов, осталось только доски снять.

Впрочем, пусть еще постоит, набор прочности спешки не любит, стенка станет крепче, а я целее. Заслонки проверил еще раз, кирпич в пазах поначалу ходил с натугой, но я вчера подровнял грани бруском, и теперь он мягко задвигается одним пальцем. Горшки со слизью определил в укромное место, в тень за камнем, подальше от солнца и чужих ног, прикрыл накидкой и отправился за вторым компонентом.

На мыловарне дело кипело с самого утра, над чанами висит белесое облако, щелоком шибает в нос за десяток шагов, мыловарки ворочают в них длинными веслами, и посреди всего этого командует тетушка, ей и голоса повышать не надо, у нее взгляд громкий.

— Опять за помоями, — вполголоса отметила одна из работниц, не прекращая мешать.

— А зачем они ему, помои-то? — заинтересовалась соседка помоложе, видать из новеньких.

— Затем, что у Рея дряни не бывает, — рассудила третья и перехватила весло поудобнее. — У него что ни дрянь, то сырье.

— Работаем, девки, — прикрыла собрание тетушка и повернулась ко мне. — Забираешь наконец? Вот и забирай. Добро бы пахло добром, а то стоит тут, наводит на мысли.

— Заберу, но не всю сразу, — обнадежил я. — Сперва поколдуем.

Бочка отстоялась лучше некуда, не зря я просил ничего не выливать, а сливать всё сюда. В этот раз, выходит, по уму, сверху водянистая муть, к низу гуще и тяжелее.

Верхний слой я снял черпаком и отправил туда, куда ему и дорога, в отводную яму, а нижний перелил в котел и поставил на медленный огонь, выпаривать. В растворе, помимо нужного мне, сидит еще половина мыловарни, соль да остатки щелока, и всю эту компанию надо выгнать хотя бы по большей части. Вода уйдет паром, лишнее осядет и отцедится, а степень очистки я решил поднять, насколько получится, в прошлый замес сырье шло какое было, и суп тогда высказал свое мнение раньше времени.