Ко второму растению нас расставлял уже Корш, и по его команде сближение пошло ровнее прежнего. Тычок, залп, и в пузырьках забулькало куда бодрее. Приятно все-таки, когда придуманная тобой ерунда берет и работает.

Выглядит это, наверное, диковато, три щита сходятся вокруг куста в глухой кокон, внутри ухает, а снаружи тишь да гладь. Потери у конструкции остались одни верхние, капли там взлетают свечой и падают обратно.

Напрашивается зонтик, и стоило мне о нем заикнуться, Кейн нарезал свежей бересты как миленький, хотя до того от работы ловко отлынивал. Крышку сообразили без затей, замкнули щиты вхолостую, без добычи внутри, вышел ровный круг, по нему охотник и обрезал полотно.

Следующего красавца брали уже по всем правилам, обступили, накрылись сверху крышкой, а будить его пришлось снизу, заведя палку под край створки. Хлопнуло, по берестяному куполу дробно пробарабанило, и в пузырьке потекло совсем уж бодро. Мимо теперь уходит лишь то, что достается земле, по моим прикидкам примерно треть, тут ничего не поделаешь, брызжет он во все стороны, включая вниз.

Оттуда двинулись вдоль опушки, и сбор встал на поток, вся премудрость уложилась в два движения, сдвинуть щиты и вовремя ткнуть. Каждый заход давался глаже предыдущего, я даже сменил палочку на длинную жердь, чтобы лишний раз не подставлять руку.

К пятому растению пузырьки наполнились доверху, и под излишки я свернул из бересты широкую посудину с добрый горшок размером, а швы защемил расщепленными палочками. Следом все три створки промыли водой прямо над ней, чтобы добро не пропадало.

Солнце тем временем сползло к верхушкам, и Корш поглядывал на него все чаще, так что закруглились мы, пока не начало смеркаться. По итогу у нас три пузырька под пробку и еще целый горшок впридачу.

Ну а потом мы сидели в ручье и отмывались, второй раз за вечер, и до темноты, по всем приметам, вряд ли получится успеть. Корш устроился на берегу над добычей, разглядывал пузырьки на просвет и о чем-то усиленно размышлял. Понять его несложно, чернила эти чернилами пока не стали, плещется в них прозрачная, разве что чуть тягучая водичка, да и кожа у меня, сколько ни присматриваюсь, выглядит до неприличия чистой.

— А они всегда такие, — пояснил Кейн, проследив его взгляд. —Бывает, до деревни донесешь, а они так и не потемнели. Тут Основы надо порядочно. Рядом с лесом ее хватает, вот и выходит, подождешь день-другой, и жижа начинает темнеть.

— Она, значит, сама впитывает Основу... — Корш почесал затылок, мысль эту он явно уже обкатывал и так и эдак.

— Ну так в том и шутка этого папоротника, — фыркнул охотник. — Он же тоже не дурак, ему не хочется, чтобы его жрали. Подойдет зверь, куснет разок, а его в ответ обдрищет с ног до головы.

— По такой логике зверю должно быть без разницы, крашеный он или некрашеный, — не согласился дознаватель. — Тем более чернила темные, многим такой цвет даже удобнее, ночью прятаться легче.

— Так-то оно так, но это если про зрение, — помотал головой Кейн. — А теперь смотри. Напитаются чернила Основой и начнут фонить на весь лес. Траву у нас ест кто? Травоядные. А травоядному прятаться надо в первую очередь от чутья, зверье в этом лесу больше полагается не на глаза, а на ощущение Основы. Будет потом какой-нибудь козлёнок светиться на всю округу. Как думаешь, долго он проходит?

— Думаю, недолго, — задумчиво кивнул дознаватель.

— Вот и я думаю, что нет. — усмехнулся Кейн, — Оттого этот папоротник и обходят стороной.

— Разумно, — согласился Корш и мельком оглядел свои руки. — Но мы, насколько могу судить, пока не светимся. И лес хорошо бы покинуть до того, как начнем, если все действительно так.

— Да нам-то опасаться нечего, мы не травоядные, — махнул я рукой. — Зверь же чует, что в нас, кроме травяной Основы, и своя имеется.

— Ну, любой адекватный зверь, — уточнил Кейн и хохотнул. — А дураков, если что, съедим.

Сидел я по шею в воде, слушал и мотал на ус, знание, может, и не первой важности, зато объяснение складывается стройное, у каждого растения есть свой способ уцелеть. Вкусное нарочно ждет, чтобы его съели, у него весь расчет на то, что семечки потом окажутся где-нибудь в другом месте, да еще и сразу с удобрением. А папоротник решил задачу от обратного, выплевывает сок обедненным, и тот дальше сам, где упал, тянет в себя Основу.

Потемнение, по всей видимости, побочный эффект, ну или дополнительная пакость, преимущественно для людей. Хотя не исключено, что всё устроено как со светом, и черное попросту лучше поглощает лучи Основы, но это наука глубокая, в нее я пока не полезу. Главное тут сам факт, сок остается прозрачным до тех пор, пока его не напитали. И по глазам вижу, Корш сейчас размышляет о том же, о чем и я.

— А скажи, есть у тебя соображения, как донести этот сок до деревни прозрачным? — проговорил дознаватель, обращаясь уже ко мне. — Появилась у меня одна хорошая задумка.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — усмехнулся я. — Тайнопись.