А вот родители и братья неустанно заботятся о семейной репутации.

— Этот октябрь — твой шанс, Маяри, — сказала мать всего неделю назад. — Десять лет — слишком долгий перерыв. Тебе нужно убийство.

Октябрь — разгар сезона демонов, но не потому, что они становятся сильнее. Просто люди раскрепощаются. Хэллоуин ослабляет границы, которыми обычно окружён человек, а демоны охотно пользуются таким разрешением.

И этот явно не упускает случая.

Я замыкаю круг. Едва заметно меняется давление, словно мы внезапно оказались под водой: ловушка захлопнулась.

Вот теперь он обращает на меня внимание.

Мы встречаемся взглядами.

— Истребительница, — произносит он.

В остальном он выглядит как самый обычный демон. Неземная красота, лицо из резких линий и невозможной симметрии, зачёсанные назад тёмные волосы, острые скулы — будто восклицательные знаки в конце всей композиции. Высокая внушительная фигура в безупречно сшитом костюме. Полагаю, бессмертные считают себя профессионалами. Большинство из них поколениями копили солидное состояние и ещё более солидное желание выставить его напоказ.

И всё же с этим демоном что-то не так. Моя магия даёт сбой — в точности как при последнем убийстве. Вместо привычного ровного потока по конечностям мечутся разряды помех. Я их игнорирую, а в голове эхом звучит голос матери: тебе нужно убийство.

Я сглатываю, готовясь выдать убойную фразу. Она обязана прозвучать величественно: как-никак это моё первое убийство за десять лет.

Я прочищаю горло, глубоко вдыхаю и высокопарно объявляю:

— Надеюсь, трапеза тебе понравилась, потому что тебе только что… э-э… подали, — я кашляю, — последнее.

Мы оба морщимся.

— Это и была твоя коронная фраза? — спрашивает он с лёгким недоверием.

Моё лицо обдаёт жаром.

— Последняя черта, которую ты перешёл, — бормочу я.

— Что-что? — Он прикладывает ладонь к уху.

— Последняя… забудь. — Я тянусь за инкрустированным серебром крисом и замираю. Хлопаю по пальто. Потом ещё раз.

Он остался в сумке.

— Одну минутку, пожалуйста, — говорю я, уже пятясь назад.

Я бросаюсь туда, куда швырнула сумку.

— Эй, это мой сыр, — сообщаю крысам, которые уже в нём роются. — Купите себе. В Murray’s скидки.

Я отгоняю их ногой.

— Он был спрятан под дорогим козьим сыром, — бормочу я, лихорадочно копаясь в сумке, пока пальцы наконец не смыкаются на рукояти благословенного кинжала.

Когда я оборачиваюсь, демон стоит, скрестив руки, прислонившись к прозрачной стене круга, и смотрит на меня с лёгким весельем.

— Ты поверишь, если я скажу, что всё это — огромное недоразумение?

— Вы все так говорите, — отвечаю я, приближаясь. Моя магия снова дёргается.

— Забавно. От всех встреченных мною истребителей такого не услышишь. Вот от судебных курьеров — пожалуй, но…

— Хватит, — рычу я.

Демон меняет тактику.

— Как тебя зовут?

— Твой худший кошмар.

Уголок красивого рта подрагивает.

— Я Джона. Может, мы всё-таки это обсудим…

Он умолкает, когда я перешагиваю соляную линию и вхожу внутрь круга. Кинжал гудит у меня в руке — он рвётся в бой так, как не рвусь я. Как не рвётся моя магия.

Джона рефлекторно отступает.

— Ты совершаешь ошибку, Кошмар, — тихо говорит он.

— Отлично, — отвечаю я, потому что ничего умнее в голову не приходит, и бросаюсь вперёд.

Теперь тело действует лишь благодаря мышечной памяти: я не тренировалась десять лет. Крис с резким свистом рассекает воздух, а вырезанные на клинке символы байбайина слабо вспыхивают, почуяв демоническую энергию. Я целюсь в сердце — чисто и решительно.

Он разворачивается вправо с немыслимой скоростью. С той самой скоростью из разряда как я могла забыть, насколько быстры демоны. Я задеваю лишь внешнюю сторону его руки. Клинок впивается в плоть, и в месте соприкосновения вспыхивает серебряный свет.

А потом…

Кровь. Ярко-красная.

— Блядь, — шипит он, хватаясь за рану. — Послушай ме…

— Я слушаю, — говорю я, хотя это неправда: я слишком занята кровью, которая стекает по его руке. Почему он… кровоточит? Демоническая плоть должна дымиться. Гореть и чернеть от благословенной стали Магдангалов.

Я выбрасываю эту нелепость из головы. Неважно. Магия гудит, и пусть ведёт себя странно — демонов положено уничтожать.

Верно?

Я уже снова поднимаю крис. Ступни стоят правильно. Плечи расправлены. А сердце… где-то в другом месте. Судя по всему, в крайне неудобном, потому что вместо того, чтобы воспользоваться преимуществом, я медлю. Клинок дрожит в воздухе между нами, словно я забыла следующий шаг танца, который разучивала всю жизнь.

Он это замечает.

— Ты на самом деле не хочешь этого делать, — говорит он, внимательно наблюдая за мной. Идеальные брови сведены, тело застыло с хищной неподвижностью. — Ты целишься так, будто надеешься, что я увернусь.