Мама зашла первой, когда Джейс развязал ей руки. За ней последовала я, и, когда Дэйтон переступал за мной через порог, Джейс резко схватил его за руку. Они впились друг в друга глазами, и Джейс больше не улыбался. Если бы они могли сверлить взглядами, то у каждого уже было бы по сквозному отверстию во лбу. Но ни один не уступал другому.

– Пока что ты напрягаешь меня больше всех. Вероятно, представляешь, как спасаешь мать и сестру, как убиваешь меня и вы живете долго и счастливо… Но тебе лучше не пробовать воплотить это в реальность, приятель. Я без колебаний пристрелю любого из вас. – Затем он перевел взгляд на меня и, не отрывая его, продолжил: – Чтобы ты ни учудил, первой умрет твоя сестра!

Пока в мое тело будто заливалось расплавленное железо, он отпустил руку Дэйтона, снова улыбнулся и захлопнул за братом дверь, напоследок дружелюбно помахав рукой.

Наступила полная темнота.

* * *

Мы сидели на полу уже… не знаю сколько. Часы остались в сумке, которую у нас забрали, хотя в такой темноте и циферблата не увидеть. По ощущениям прошло, возможно, минут сорок или час. А может, всего минут пять. Сложно сказать, сидя в кромешной тьме.

Все это время мы говорили очень тихо, чтобы с другой стороны двери было не слышно. Когда дверь закрылась, мама первым делом сказала, что ни в коем случае нельзя упоминать про ограбление больницы. Чужакам незачем знать, что в Сфере нас объявили преступниками.

Дэйтон, конечно же, на ощупь исследовал всю комнату, пытался открыть дверь, облазил все углы и стены в поисках чего-то полезного, но безуспешно.

Выдвинув все предположения и мысли, мы так и не пришли к какому-то одному более подходящему – ответ знал только Джейс. И мало того что мы сидели в неимоверно маленькой комнатке, касаясь друг друга коленями и руками, в полной темноте, так здесь еще стало настолько жарко, что вся моя одежда насквозь промокла от пота, а Дэйтон снял футболку. Но и это была не главная моя беда – я ужасно хотела в туалет. И даже не знала, что лучше: обоссаться в штаны; сделать это в углу, заранее попросив прощения у семьи, или постучать в дверь и попроситься на улицу. Все три варианта были настолько жалкими, что я прокляла физиологические механизмы человека.

– Кто-нибудь может сказать, сколько мы здесь сидим? – спросил Дэйтон.

– Думаю, часа два, – ответила мама. – Сложно сказать. Да еще и ни одного звука не слышно. Звукоизоляция на высшем уровне, черт бы ее побрал! – Мама топнула по полу, и звук эхом разнесся по маленькой комнатке.

– Что они там делают? – спросила я.

– Может, решают, продать нас или сожрать? – предположил Дэйтон.

– Рада, что в стрессовых ситуациях ты сохраняешь чувство юмора.

– Мы не в стрессовой ситуации, мам! Мы в полной заднице! В настоящем дерьме! – Брат, похоже, был на пределе.

Я нащупала его руку в темноте и сжала ее. Дэйтон нервничал больше нас, потому что он мужчина и, по его мнению, обязан защищать меня и маму. А сейчас чувствовал себя совсем бесполезным, и это бесило его больше всего. Скорее всего, брата еще мучила мысль об изнасиловании, ведь меня она тоже не покинула, но я всеми силами держалась за сказанные Джейсом слова: «Я не насильник!» Я жадно пыталась поверить в это, иначе снова разревелась бы, а слезы тут точно не помогут.

– Дети, – прошептала мама, – вы должны кое-что пообещать мне. Если появится хоть малейшая возможность убежать, то вы без сомнений воспользуетесь ей. Если встанет выбор между мной и вами, вы должны выбрать ваши жизни и бежать вместе.

– Нет! – отрезал Дэйтон.

– Сынок, вы долж…

– Я сказал НЕТ! – взорвался он. – Даже слушать не хочу эту чушь!

– Дэйтон! – Мамин голос звучал очень мягко, но он не действовал на него, как раньше.

Я чувствовала, как брат дергался от гнева, его рука непроизвольно сжимала мою, но я не отпускала.

– Мам, что бы ни случилось, мы сделаем это вместе! Вместе пройдем все! Давай без геройства и жертвенности. Не собираюсь больше слушать этот бред.

Мама сдалась и не стала продолжать разговор. Я ощутила, как в темноте ее теплая рука нашла мою голень и легонько сжала ее, безмолвно умоляя, чтобы я поступила так, как она сказала. Спасла себя и Дэйтона.

А я все не могла понять, почему мое сердце еще не разорвалось от душевной боли.

* * *

Три недели назад

– Итак, господа. Может, на этот раз вы меня порадуете? – спросил президент в бордовом кабинете, где, кроме приглушенной лампы, больше ничего не горело.

– Господин президент, отнюдь нет, – судорожно сглотнул мистер Уокер. – У нас нет вестей о местоположении семьи Ройс.

– Мистер Паркер? Что скажете вы?

– Ну, мы продолжаем патрулирование, сэр, – ответил полковник.

– То есть за неделю, которая прошла с последней встречи, вы не продвинулись ни на дюйм? – спросил президент, сложив руки палец к пальцу.