Здания, вдоль которых мы пробирались, вмещали больше людей, чем предполагалось при строительстве. В одной старой книжке было написано, что раньше каждый такой дом принадлежал лишь одной семье. С ума же сойти! Целый двух- или трехэтажный дом – и всего для одной семьи. Оттуда же я узнала, что раньше любили заводить питомцев, а у каждого члена семьи была своя комната (у некоторых даже несколько комнат: в одной человек спал, в другой работал, в третьей обедал с семьей). Гостям, которые приезжали на какой-нибудь праздник, отводилась отдельная комната. Если честно, в это верилось с трудом. Учитывая, что это было всего двадцать два года назад… Это вся моя жизнь, а я не считала ее длинной.

Хотелось бы родиться пораньше, чтобы застать те волшебные времена, но я появилась на свет именно в год Катастрофы. Это приравнивалось к чуду, потому что, как нам говорили в школе, выжили только сильные, быстрые и умные. Мне неоднократно твердили, что в год Катастрофы выжившая беременная женщина, которая вскоре сумела родить здорового ребенка, – это сказочное явление и я должна ценить каждый момент своей жизни, благодарить родителей. Наблюдая сейчас за собой со стороны, очевидно, что я ослушалась всех этих добрых советчиков.

Мы крались уже минут десять и пока никакого движения на улице не заметили. На самом деле все вокруг выглядело тихо: пустая широкая дорога, дома по обеим сторонам. Если бы не приглушенные настенные светильники вдоль тротуара, то нас бы окутала кромешная тьма. Они, конечно, были для патруля или безопасников, но благодаря этим лампочкам нам не пришлось включать фонарики.

Несмотря на то, что ни на улице, ни в окнах не было заметно ни единой души, меня не покидало ощущение постоянной слежки. Казалось, что все вымерло, а равнодушные мертвецы продолжали следить из всех щелей.

Вся Сфера казалась единым организмом, который любил поиграть со своей жертвой, прежде чем прихлопнуть ее. Тишина и безлюдье, запахи страха и пыли – эти обязательные атрибуты Сферы давили на меня, разжигая ужас.

Проходя каждый дом или угол, я невольно отмечала места, в которые можно было вжаться, если вдруг появится патруль. Но пройдя половину пути, никто – ни мертвец, ни безопасник – на нас так и не набросился.

Осталось миновать всего пару домов, большой перекресток, затем разрушенный забор со старой церковью – и за ней ждала долгожданная прореха в безупречной стене. Как дар для хулиганов, нарушителей порядка… и для нас.

Я прокладывала путь, следом шли брат и мама, которые так и держались за руки от самого дома. Стыдно признаться, но я ревновала из-за этого. И даже не знаю, кого к кому, ведь выглядело так, что они вместе, а я сама по себе. К маме претензий не было – она никогда меня не любила, а вот брата я считала ближе к себе, чем к ней.

Мама выглядела так, будто ее могло стошнить в любой момент: бледное мраморное лицо с остекленевшими глазами делало ее похожей на красивую статую. И несмотря на то, что она всегда была главной и постоянно делала из меня козла отпущения, я испытала к ней жалость. Какой бы она ни была, все-таки эта женщина – моя мать.

Погрузившись в мысли, сама не заметила, как замедлила шаг.

– Что такое? Патруль? – насторожился Дэйтон.

– А? Нет! Я просто… задумалась, – пробурчала я.

– Очень вовремя, детка! – фыркнул Дэйтон. – А ты не могла бы позже заняться этим дерьмом, раз уж втянула нас в приключения? Давай доберемся куда надо, а после вместе подумаем о жизни, идет? Теперь двигай задницей, черт возьми! – Он практически орал шепотом.

То, как брат справлялся с пневмонией и стрессом, не могло не восхищать. Находясь на грани обморока, да еще и с полуживой мамой позади, он умудрялся дерзить. Я любила его за это.

Дойдя до угла последнего дома перед большим открытым перекрестком, я запаниковала. Мы на нем как в чистом поле среди ясного дня, но по-другому не пройти.

– Я первый, – шепнул Дэйтон и обошел меня.

Пришлось перенять у него мамину ладонь. Сказать, что мне стало неловко от этого – ничего не сказать. Но мама будто и не заметила подмены.

Дэйтон подошел к последнему углу дома и, оглядев перекресток, прошептал:

– Вроде никого, но я не вижу вдали. Там нет фонарей.

– Хорошо, идем! – так же приглушенно ответила я.

– Стой! Через перекресток мы побежим, дальше пригнемся около того забора. – Он указал на противоположную сторону. – Если все будет тихо, то обходим забор и включаем фонарики. Там темно, как в заднице. Без света не пройдем.

– Какое интересное сравнение ты подобрал.

– Заткнись! – прошипел он хрипло.

Вырвавшийся у меня нервный смешок был свидетельством настоящего ужаса. Теперь мне стало действительно страшно. То ли я запоздало отреагировала на происходящее, то ли наконец осознала все последствия нашего побега. Вся суть в том, что я уже не считала уход из Сферы наименьшим из зол… учитывая, ЧТО нас ждало за стеной.

Собраться с силами оказалось трудно, ведь паническая дрожь захватывала мое тело сантиметр за сантиметром. Расплакаться прямо здесь мне не позволил лишь брат. Подставив его под угрозу казни, я не посмела сказать сейчас, что не могу сделать следующий шаг.

Дэйтон схватил меня за руку. Я покрепче сжала мамину, и мы тронулись с места. Мама машинально повторяла за нами.

Мы очень тихо бежали, шаркая кроссовками по древнему асфальту. Много шума мы создать не могли, но казалось, что от нашей обуви раздавались настоящие взрывы.