— Ублюдок, — прошептал я, пока мой волк рычал внутри меня, но я быстро подавил его гнев.

Бавар прав. Мне нужно было обуздать свою волчью природу и снова стать хладнокровным командиром. Я сделал пару глубоких вдохов.

С тех пор как Эйвери похитили, я не мог обуздать эмоции, но она пропала два часа назад. И с каждой минутой шансы найти ее таяли.

Но это не было оправданием для моего поведения. Я позволил жажде мести моего волка затуманить мой разум. Я вел себя иррационально, а это не поможет мне найти мою пару.

— Ладно, — наконец сказал я. — Я его выслушаю.

Плечи Бавара расслабились, и он отпустил мою руку. Потом жестом пригласил меня следовать за ним.

Мы осторожно двинулись по разрушенному замку. Несколько раз Бавар бросал скорбные взгляды на руины. Сотни лет это поместье выдерживало войны и осады. До сегодняшнего дня.

— Сожалею о доме твоей семьи.

Бавар склонил голову.

— Моя мать будет недовольна, но, честно говоря, мне наплевать на замок. Сегодня мы потеряли две жизни, и мы не защитили твою пару. Именно это важно.

Я склонил голову в знак согласия. Каждая клеточка моего тела была сосредоточена на Эйвери и только на ней, но не только она стала жертвой этой осады.

В СВС мы скорбели по каждому потерянному солдату. Даже если в нашей элитной организации были тысячи членов, которые не знали друг друга лично, мы всё равно оставались братьями и сёстрами.

Нас связывал долг, который призвал всех нас. Когда мы принимали присягу спасать и защищать и каждый раз когда надевали форму, то понимали, что можем погибнуть. Мы все знали, что каждый день может стать для нас последним.

И в некоторые дни эти мысли становились реальностью.

— Уэс уже сообщил их семьям? — спросил я, когда мы обогнули крыло Дафнис. Я не завидовал работе Уэса. Он лично доставлял новости семье каждого павшего.

— Он отложит это до завтра. Хочет сначала разработать план по спасению Эйвери. Хотя, думаю, что семьи уже знают, так как в столицу просочились новости об этой битве. На коммуникатор Лекса уже дважды поступали звонки из дома. Жена пыталась до него дозвониться.

— Чёрт, — пробормотал я. — У них есть дети?

— Мальчик трех лет.

У меня екнуло сердце.

— Надеюсь, Уэс быстро до них доберется, чтобы они не терзались неизвестностью.

— Я тоже, брат.

— И надеюсь, что он скажет вдове Лекса, что мы отомстим за его смерть.

Бавар стиснул зубы, в его взгляде вспыхнула жажда мести.

— Да, — только и ответил он, но в этом одном слове было сказано всё.

Когда мы обогнули очередное крыло и ветер донёс до меня вампирское зловоние Николаса, я с шумом сделал вдох.

Каждый мускул в моём теле напрягся, когда я увидел его.

Он сидел на валунах битого камня, греясь на солнышке рядом с Терри. Все деревья вокруг поместья пали, и теперь не было укрытия от яркого солнечного света.

Терри и Николас тихо разговаривали, но я все равно их услышал.

— Расскажи мне ещё раз, что произошло после того, как ты выпил напиток, — подтолкнула она.

Николас покачал головой. Окровавленные пряди волос свисали на его лоб.

Я сжал кулаки, когда вспомнил, как он питался от Эйвери.

— Мы оба почувствовали эффект после пары глотков, — тихо произнес он. — Эйвери сказала, что у неё закружилась голова, и я тоже почувствовал себя странно. Тогда я понял, что нас опоили.

Мы с Баваром остановились, давая им закончить разговор. Я впитывал каждое слово, делая глубокие вдохи. Мне нужно было сохранять спокойствие.

Когда они закончили, Терри посмотрела на меня, а затем на Бавара. Плечи Николаса напряглись, и он медленно повернулся к нам.

Он уже исцелился после побоев, которые я ему нанёс. Только запекшаяся кровь в волосах, на лице и теле была свидетельством моей неистовой атаки.

Я чуть не разорвал его на части. И если бы Бишоп не остановил меня, я бы это сделал без капли сожаления.

Потому что после того как увидел его лежащим на моей паре, между её бёдер, в то время как он пировал на её шее, во мне вспыхнула такая ярость, какой я никогда раньше не испытывал. И эта ярость разгорелась ещё сильнее, когда я услышал её стоны и увидел, как она извивается под ним.

В тот миг моего волка не волновало, что Эйвери ещё не полностью приняла нас как свою истинную пару. По его мнению она принадлежала нам, и всё, что он видел — это другой самец, который терся об нее, желая заявить на неё права.

И по мнению моего волка Николас сам выбрал свою судьбу. Он умрет.

Бишоп остановил меня, но боль от вида их обоих… такая невыносимая боль.

Но правда в том, что до тех пор, пока Эйвери твёрдо не откажет мне, вынудив меня уйти и отказаться от прав на нее, я всегда буду считать её своей.

Я провёл рукой по волосам и отвёл взгляд от наигранно спокойного выражения лица Николаса.

Наконец Терри встала и нарушила молчание.