— Ты никогда не давала ему повода быть грубым. Он не смог бы найти экономку лучше, даже если бы заплатил за неё.

Распутин отвернулся, фыркнув.

— Но скоро всё изменится. Когда тебе исполнится двадцать один год, он перестанет быть твоим опекуном. Ты сможешь уйти.

— Уйти?

Её желудок сжался в тугой комок. Она провела рукой по гладким деревянным перилам балкона.

Её мать умерла, когда Далии было восемь, и с тех пор она почти не выходила из дома. Иногда ей казалось, что дом живой и дышит. Порой в ночной тишине она слышала, как где-то глубоко внутри отдаётся эхом медленное и ровное сердцебиение. Вероятно, это был шум водонагревателя или чего-то подобного, но этот звук убаюкивал её.

Она даже думать не хотела об уходе.

— Но это дом моей семьи.

— Милая, этот дом перестал быть твоим в тот день, когда сюда переехал Эдгар.

В какой-то степени кот был прав. После смерти её матери Эдгар превратил некогда действующее ранчо в коммуну для своих учениц-ведьм. К дому был пристроен домик для работников ранчо — тогда их было трое. Он называл это «Убежище».

Он обучал её на дому. Она никогда не бывала в Каньон-Гэпе — ближайшем городке в восьмидесяти километрах отсюда. Либо Эдгар, либо кто-то из других ведьмаков следил за тем, чтобы она не общалась с посторонними. Только они иногда вывозили её за пределы ранчо на «Кадиллаке».

— Куда мне идти? — спросила она.

— Куда захочешь, — сказал кот. — Но как хочешь. Твоя жизнь, твой выбор. У меня ещё шесть жизней впереди.

А у неё была только одна.

«Хорошая мысль».

— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, — пробормотала она, ускоряя шаг.

Далия сунула руку в карман платья и дотронулась до книги. Хрупкая обложка убедила её в том, что она действительно существует. Но насколько правдивы были написанные внутри слова?

Распутин помог ей найти на чердаке старую книгу заклинаний её матери, спрятанную вместе с зеркалом. Зеркалом, в котором находился мужчина… нет, джинн.

Всю свою жизнь Эдгар говорил Далии, что её мать была начинающей ведьмой со средними способностями. Теперь же, обнаружив книгу, полную фантастических историй и заклинаний, собранных женщинами её семьи на протяжении поколений, она узнала, что принадлежит к длинному роду могущественных ведьм.

Она не знала, чему верить.

— Если всё это — часть моего наследия, почему ты не рассказал мне об этом раньше?

Она на цыпочках прошла по коридору, держась ближе к стенам и избегая скрипучих мест. За годы заботы о доме она хорошо изучила его укромные уголки, стыки и доски, его скелет и секреты.

— Так почему же ты ждал до сих пор?

Распутин зарычал:

— Потому что этот проклятый дом решил спрятать зеркало и книгу до сих пор. Потому что теперь Эдгар хочет причинить тебе вред.

Ветки скреблись и стучали в окна, словно отчаянные духи, жаждущие проникнуть внутрь. Каждые несколько минут сверкала молния, освещая ей путь. Дыхание у неё стало учащённым и поверхностным.

— Ты уверен, что этот джинн поможет мне?

— Нет… Во-первых, ты должна заставить его помочь тебе. А для этого ты должна стоять на своём и не убегать, как испуганный ребёнок, когда увидишь его.

Затем последовало тихое мурлыканье, почти похожее на смех.

Жар залил её лицо. Когда они впервые нашли зеркало, она мельком увидела очень обнажённого, очень мужественного джинна. Тогда она поспешно накрыла поверхность простынёй.

Далия была благодарна темноте за то, что Распутин был сосредоточен на дороге.

«Хорошо. На этот раз я просто не стану смотреть».

Она опустит глаза, как подобает настоящей леди.

— Просто помни, что джинн опасен и коварен, — сказал кот. — Некоторые из твоих предков пострадали из-за него. Твоя мать никогда не использовала его.

— Ты думаешь, мне стоит?

Она читала некоторые из этих историй. Одна рассказывала о женщине, которая хотела получить золото, равное её весу, и превратилась в золотую статую. Другая — о женщине, пожелавшей неограниченной власти: она получила её сразу и была сожжена заживо.

— Джинн — это крайняя мера, поскольку я не вижу другого выхода.

Когда Далия открыла дверь на чердак, по её телу пробежала дрожь.

Держа свечу перед собой, она медленно продвигалась в удушающую темноту. Свет создавал островки сияния и позволял ей пробираться между покрытыми пылью сундуками, коробками и мебелью, задрапированной тканью.

Их вторжение встретил шорох маленьких ножек.

— Ты плохо справляешься со своей работой, — сказала она. — Я слышу мышей.

— Я фамильяр, а не обычный кот, — ответил Распутин, даже не потрудившись оглянуться. — Ты ловишь мышей.

Они направились вглубь чердака, в крошечный уголок, которого, как ей казалось, ещё несколько дней назад не существовало.

Наконец они остановились перед зеркалом в полный рост, завешенным простынёй. Оно возвышалось, словно высокий призрак.