Она кричит сквозь окровавленные губы, собирая все силы, чтобы совладать с цепями: вены вздуваются, сухожилия натянуты. Кизари же замирает настолько неподвижно, что Аркин едва не задается вопросом, не превратилась ли она в камень, такой же твердый, как тот сверкающий самоцвет у нее на лбу.

Стражники рвут в клочья солому из лежаков Кизари и Вейи, разбрасывая ее по грязному полу. Один из них поднимает обе половины разорванного пергаментного жаворонка.

— А с этим что?

— Оставьте.

Бормочет Аркин, выдерживая холодный взгляд Кизари.

— В нем все равно не осталось жизни.

Ее веки трепещут, грозя плотно сомкнуться. Первый знак того, что она сдает позиции.

Дневник находят под ведром для нечистот Кизари, передают Аркину из рук стражника, почтительно склонившего голову.

Принцесса наконец моргает, и слеза прокладывает дорожку сквозь грязь на ее щеке.

— Полагаю, ты должна была усвоить урок.

Бормочет Аркин, размахивая дневником.

— Надежда ведет лишь к боли и разочарованию.

Тихий всхлип срывается с ее дрожащих губ, но она держит подбородок высоко, а глаза полыхают надеждой, которой суждено вскоре погаснуть.

Он разрывает зрительный контакт, поворачиваясь к Вейе, которая бьется так, будто готова содрать кожу с рук ради освобождения.

— Благодарю тебя, сестра.

Он передает дневник стражнику, щелкает крышкой зажигалки, отвлекаясь от зудящей, лихорадочной дрожи в пальцах.

— Если бы ты не пришла и не прояснила все столь очевидно, я бы приложил немало усилий, чтобы сохранить принцессу живой, учитывая, что диадеме требуется носитель для подпитки.

Он пожал плечами.

— Знать, что я могу водрузить ее на своего Феникса, в какой-то мере облегчение. Я слышал, за время своего отсутствия она научилась весьма искусно обращаться с песнями Создателей. Слишком искусно. Лишние кандалы придутся как нельзя кстати.

Вейя перестает сопротивляться, и ее следующие слова срываются с плотно сжатых зубов:

— Как только Рейв узнает правду, она сотрет тебя в порошок. В кандалах или без. Как и Каан.

Этого не случится. Он умрет в течении нескольких циклов.

Аркин не произносит эти слова вслух. Не признает, что ловушка уже расставлена. Он не из тех, кто искушает судьбу.

— Согласен.

Размышляет он.

— Мой Огненный Жаворонок вполне способен стереть меня в порошок. За исключением того, что это я выковал ее. Она боится мало чего на свете, кроме меня.

С резким взмахом плаща он поворачивается к Вейе спиной и сжимает руку в покалывающий кулак вокруг зажигалки брата.

Этот триггер заставляет Вейю снова загреметь цепями, крича в исступленном отчаянии:

— Лучше избей меня! Пожалуйста! Я сделаю все что угодно. ВСЕ ЧТО УГОДНО!

Аркин игнорирует сестру. Переносит жаждущий крови взгляд на Кизари, чьи прекрасные черты лица искажены отвращением.

Она смотрит на него глазами, темнеющими почти до цвета Эфирного камня, и в том, как держится принцесса, Аркин видит своего феникса. В том, как она смотрит на него — так, будто под ее кожей бурлит глубокая, темная ярость.

Еще одно сокровище, понимает он. Ей просто требовалась небольшая огранка.

Но Каан не заслуживает дочери. Не тогда, когда одно его существование потушило жизнь его дорогой мах. Единственной феи, которая любилаего .

Которая дорожилаим .

Кизари собирает во рту комок слюны и плюет Аркину в лицо.

Он усмехается, вспоминая своего феникса при их первой встрече. Пылающую.

Бесстрашную.

Он стирает плевок, пока Кизари держит его взгляд — в ее глазах кипит вызов. Она не отступает; ни тени страха не заметно, когда он всем корпусом замахивается и наносит удар кулаком, попадая в висок Кизари с такой силой, что по туннелю разносится хруст, отражаясь эхом от стен.

Она обмякает. Спотыкаясь о прутья, падает в клубок грязной синей ткани, а волосы раскидываются по полу, точно пролитый из разбитого кувшина лунный свет.

Атмосфера содрогается.

Стражники переглядываются, обмениваясь опасливыми взглядами, но Аркин не замечает этой дрожи... опьяненный жаждой новой боли.

Новых страданий.

Жажда крови окрашивает его мир в багровые тона.

Он опускается на одно колено и резко дергает Кизари за воротник платья, ее тело оказывается безвольной ношей, пока он заносит руку и бьет наотмашь, отчего ее голова резко откидывается назад, а с губ срывается тихий всхлип.

Он бьет снова.

И снова.

Разбивая костяшки о плоть ребенка Каана и вспоминая остекленевшие глаза мах, когда он нашел ее мертвой на лежаке — ушедшей.

Представляя, как раскалывается лицо его пах от каждого удара кулака — того самого пах, что славился поразительным сходством со своим вторым сыном, который ныне восседает на бронзовом троне.

Носит бронзовую корону.

Пронзительные крики Вейи превращаются в далекий фоновый шум, пока Аркын мажет руки в крови Кизари.