Мне предстояло пройти немалое расстояние, пока я не доберусь до башенного комплекса, и я был уверен, что именно туда и направилась Джилли. Я решил, что Сьюзан тоже могла бы так поступить, и пошел за ней. Я щелкнул по клавише и двинулся по коридору. Я бежал медленным бегом, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться: не слышно ли чего-нибудь, дружественного или враждебного. Я добежал до ответвления в коридоре. Ничего не увидел. Я снова начал бежать, зная, что должен добраться до конца. Все это время в моей голове звучали тревожные сигналы, потому что я знал, что не один, и с каждым шагом приближался к самому сердцу угрозы. И все это время голос в глубине сознания повторял: - Они оба мертвы, и ты это знаешь, почему бы тебе не попытаться спастись, пока не стало слишком поздно?

Но я не собирался возвращаться.

К тому моменту это уже не имело смысла.

Я знал, что скоро услышу "Страйкеры. - К этому моменту они уже должны были покинуть ангар и ехать по дороге, которая огибала дальний конец комплекса башен. У меня было больше шансов догнать их спереди.

К тому же, Сьюзан мне нравилась. Она мне действительно нравилась. В душе она была крепкой деревенской девушкой, отличным стрелком, и она была нам нужна так же, как и Джилли. Мы были как одна семья, которых судьба свела и бросила друг другу в объятия по чистой случайности и стечению обстоятельств.

У меня не было плана, как поступить с какими-нибудь придурками из ARM, если я на них наткнусь, кроме как поиграть в ковбоя и устроить с ними перестрелку. Другого выхода не было.

Я остановился в конце коридора.

Запах дыма теперь был очень сильным, и в луче моего фонарика висела дымка. Я выключил фонарик, чтобы не привлекать ненужного внимания. Было темно как в могиле, но я должен был рискнуть. Я знал, что следующий коридор выведет меня к тому, в котором находилась спальня. Я снова начал медленно бежать. Я пробежал, наверное, тридцать футов, когда меня остановил резкий запах смерти. Я не хотел включать фонарик, но знал, что должен.

Я включил свет.

Первое, что я увидел, - это кровь. Она брызнула на стены петлями и завитками. Стекала, словно рисунок пальцами ребенка. И все это вело к луже красной крови на полу и растянувшемуся там телу. Я увидел копну рыжих волос, окровавленную военную форму. Это была Сьюзан. Я подошел к ней, сдерживая безумное желание закричать. ARM достали ее. Ее смерть была отвратительной. Рубашка военной формы была разорвана, брюки стянуты вниз. Должно быть, они схватили ее и изнасиловали группой... а потом засунули пистолет ей в рот и пробили дыру в макушке. На стене были сгустки мозговой ткани.

Несмотря на кровь, стекавшую по ее лицу, ее глаза по-прежнему были ясными.

Они были яркими, мучительными и пристально смотрели на меня. В них читалось обвинение. Моменты, предшествовавшие ее смерти, были отвратительны до невозможности. Я задался вопросом, не умоляла ли она о смерти. Судя по крови, покрывавшей ее бедра, я бы не удивился.

Я не мог ничего сказать.

И ничего не мог сделать.

Мне нужно было найти Джилли.

Я бросился бежать, чувствуя себя ошеломленным и опустошенным изнутри. Но пока я бежал, пока мои мышцы работали, а кровь бурлила в жилах, я начал злиться, а потом и вовсе взбесился. Внутри я кипел от ярости. Я выбежал в коридор спального барака и увидел движущиеся силуэты. Они открыли огонь, и я ответил тем же. Как они не попали в меня - я никогда не узнаю, но я попал в них.

Я включил фонарик и увидел двух бойцов ARM. В одного из них я попал в грудь - он был мертв. Другой получил ранение в живот и сильно кровоточил. Когда он потянулся за пистолетом, я отпихнул его ногой. Ему это не сошло бы так легко. На самом деле, учитывая то, что я чувствовал, ему это не сошло бы легко вообще. Я не психопат. Мне не доставляет удовольствия убивать, и я не получаю удовольствия от причинения боли. Люди, которым это нравится, даже в военное время, - психически нездоровы. После того как я отпихнул пистолет ногой от этого куска дерьма, меня посетили мерзкие фантазии о том, как я порежу его ножом, сделав его смерть медленной и мучительной. Я даже вытащил нож из ножен, чтобы он его увидел.

Я им не воспользовался.

Но мне хотелось. Боже, как же мне хотелось! Перед глазами стоял раскинутый труп Сьюзан, а ярость внутри меня была словно кислота в крови, сжигающая все изнутри. О, как же я хотел причинить боль этому ублюдку и заставить его страдать, чтобы излить всю гнев и ненависть, кипящие во мне.

Поэтому я ушел.

Судя по его ранам, этому парню понадобится много часов, чтобы умереть, и я решил, что это - лучшая месть из всех. Пусть страдает; пусть умирает в медленной агонии, как сбитая на дороге собака.

С той ночи я тысячу раз спрашивал себя, правильно ли я поступил. Одна часть меня говорит, что я должен был добить его ножом. Другая часть говорит, что мне следовало просто выстрелить ему в голову, ведь проявить милосердие к тому, кто никогда не проявит милосердия ни к тебе, ни к кому-либо еще, делает тебя лучше. Я, конечно, не сделал ни того, ни другого. Я не был достаточно садистским, чтобы мучить кого-то, и не был достаточно святым, чтобы проявить сострадание к такому зверю.