Вот оно, и это глубоко ранило меня. Я задавал себе этот вопрос не меньше дюжины раз в день... и все же, как бы мне ни было неприятно это признавать, мне хотелось дать ему пощечину. Я никогда не был с ним жесток, но то, что он сказал, было слишком близко к правде и слишком близко к самой сути моего собственного чувства вины. И это было больно, Боже, как же это было больно. Я вспомнил все те сражения, борьбу, поиски пропитания и интриги, которыми я занимался с тех пор, как мир рухнул. Я делал это, чтобы мы выжили, и, что еще важнее, чтобы защитить его. Его превыше всего, и тот факт, что он так мало ценил меня и мои усилия, был мучителен.

К тому моменту Диана уже была с ним.

Она пыталась его утешить, но он оттолкнул ее.

- Послушай меня, Пол, - сказала она, и ее голос стал строгим и так сильно напоминал голос Рики, что у меня внутри все сжалось. - Никто из нас не в восторге от того, как обстоят дела, но плач и нытье ничего не изменят. Ты только расстроишь себя и всех остальных. Твой папа сделал все, что только возможно, чтобы сохранить тебе жизнь и обеспечить нам безопасность, и ты должен это ценить.

- Я просто хочу, чтобы моя мама была со мной.

Каждый раз, когда он произносил эти слова, они резали душу все сильнее.

Диана обняла его. - Твоя мама умерла. Я тоже скучаю по ней. Как и твой папа. Если бы она была здесь сейчас, ей бы не понравилось то, что ты делаешь, потому что она знала бы, что ты достойнее этого.

Он разрыдался, а она прижала его к себе, укачивая, даря ему ту материнскую близость, которую я просто не мог ему дать. Я сидел там, опустив голову, вспоминая смерть Рики и то, как ее можно было избежать.

Через некоторое время Пол сказал: - Прости, папа. Я не должен был так говорить.

- Ничего страшного, - сказал я.

Но это было не так. Я не мог представить, как все когда-нибудь снова станет нормальным. Я оставил его с Дианой и вышел оттуда, тяжело шагая. Я вышел в коридор, где мог побыть один, и силы просто покинули меня. Я даже не мог сделать ни одного шага. Прижавшись спиной к стене, я сполз на пол и захотел плакать. Черт, я даже пытался, но было так, будто во мне не осталось ни одной слезы. Я чувствовал себя разбитым. Я чувствовал, что дошел до той точки, когда у меня просто не осталось ничего, что я мог бы отдать. Меня выжали досуха. Да, я погружался в трясину саможаления, но, несмотря на это, я был просто измотан.

И тут голос в темноте сказал: - Дети говорят то, что не имеют в виду.

На одно сумасшедшее мгновение, полное чистой радости и чистого ужаса, мне показалось, что это Рики, и я чуть не выкрикнул ее имя. Но это была не Рики, а Сабелия. Она прислонилась к стене примерно в десяти футах от меня, а я ее даже не заметил.

- О, он это серьезно, - сказал я ей. - И, честно говоря, я его не виню.

Она проигнорировала это. - У детей нет других мишеней, кроме своих родителей, поэтому они вымещают злость. Они избавляются от зла, таящегося внутри них. Им нужно это выплеснуть. Если они этого не сделают, поверь мне, это приведет к очень, очень плохим последствиям, - сказала она, словно сама прошла через это, и, вероятно, так и было. - Так что, нет, он не имеет этого в виду. Это просто его боль, которая вырывается наружу. Несчастье любит компанию и все такое. Ничего больше в этом нет.

Она села рядом со мной, обняла меня, и тогда я заплакал. Не хочу этого признавать, но все внутри меня полностью рухнуло и перестало биться, и это вырвалось наружу. Я заплакал. Я дрожал от чувства вины и тревоги, которые вырывались из меня. Это пришло и ушло довольно быстро, но Сабелия ни на секунду не отпускала меня.

- Так лучше, - сказала она. - Выпусти это наружу, где оно больше не причинит вреда.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Когда на CNN и других каналах начали появляться репортажи о крупной вирусной вспышке, люди испугались. Более того, они были в ужасе. У неизвестного вируса коэффициент передачи составлял около 80 %, а летальность - 100 %. Сообщалось, что за первые четыре дня только в одних Соединенных Штатах умерло более двух миллионов человек. В Европе показатели были почти такими же высокими. В Азии - в пять раз выше. И ситуация продолжала ухудшаться. Вскоре Центр по контролю и профилактике заболеваний (CDC) в Атланте и Всемирная организация здравоохранения за рубежом выделили вирус. Они назвали его "Некрофаг V-X, - причем две последние буквы имели отношение к синтезируемым им белкам.

Когда президент мобилизовал Национальную гвардию, отозвал воинские части со всего мира и объявил по всей стране военное положение, он выступил в прямом эфире и сказал следующее:

- Происхождение вируса на данный момент неизвестно. Однако у инфицированных наблюдаются симптомы, похожие на грипп, за которыми следует кома, длящаяся от двух до шести часов. Проснувшись, инфицированные ведут себя неадекватно и агрессивно, часто царапая и кусая любого, кто оказывается рядом. Это время великой опасности для нашей нации.

Хорошо сказано, но нигде в своей речи он не упомянул о том, что после смерти эти люди возвращались к жизни, и что миллионы трупов по всей стране (и по всему миру) поднимались из могил в поисках пищи.

Это была война, и мы терпели поражение на всех фронтах.