– У нас есть хоккей для женщин, он с ограничениями, не такой жесткий, как у мужчин. Но когда я пыталась играть, женских команд не было, так что каталась с мужчинами и подростками.

– И другие мужчины били тебя этой… клюшкой? – ого, сколько удивления и осуждения.

– Нет, что ты! Просто игра быстрая, активная, поэтому случайно, бывает, цепляют тебя или ты цепляешь.

– И никто не отговаривал тебя от этого безобразия?! Это же опасно! – покачав головой, заметил Раинель.

– И это мне говорит тот, кто едва не выгорел, решившись продолжать заклинание! – с сарказмом произнесла я и подняла голову, чтобы оценить реакцию эльфа. Тот заметно смутился и буркнул в оправдание:

– Все было под контролем.

– Вот и у меня все было под контролем. От пары синяков еще никто не умирал.

Раинель замер, переваривая информацию. Не стоит ему рассказывать о том, что я целый год занималась рукопашным боем. Боюсь, эльф упадет в обморок.

– У тебя кошмарный мир, – подвел итог Раинель.

– Нет, просто у нас разное отношение. Тебя приводит в ужас то, что женщина несколько раз сыграла в хоккей, но групповуха с девственницей, четверо на одну, не кажется странной или страшной. В то же время я прихожу в ужас от этого ритуала, но совершенно нормально отношусь к тому, чтобы покататься, азартно махая клюшкой, и получить пару синяков.

– Я тоже боюсь ритуала, – внезапно выдал эльф.

– Боишься? – переспросила я. – Но почему? Ты девственник?

Вот это номер! Неужели и правда?

– Что? Девственник? – немного рассеяно переспросил Раинель, а потом улыбнулся. – Нет, что ты! Давно уже не девственник. Я боюсь не самого ритуала, а последствий.

– Каких последствий? – не поняла я. – Ритуал должен увеличить ваши магические силы. Так?

– Да, не только магию, но и способности, – пояснил Раинель. – А у меня есть слабый дар предсказания. Иногда впадаю в транс и вижу картины возможного будущего. Бывает, мне снятся вещие сны. И этого хватит! Я не хочу, чтобы способности к предсказанию увеличились.

– Почему?

– Моя прабабка была известной предсказательницей. Она умерла больше двадцати лет назад, но я хорошо помню ее, хотя видел два раза за свою жизнь. Она сошла с ума. Слишком сильным был ее дар. Слишком много она видела, – прерывисто и тихо говорил Раинель. – Я боюсь стать таким же, боюсь, что дар сведет меня с ума. До сих пор помню ее страшный хохот и безумные глаза. И как только подумаю, что сам могу… вот так выглядеть – кривящиеся губы, дрожащие руки, то хохот, то плач и причитания… так страшно становится.

Последние слова эльф прошептал. От отчаяния в его голосе у меня мурашки пробежали по позвоночнику, и тоже вдруг стало страшно за него. Безумие – ужасная перспектива. Раинель опустил лицо, его волосы почти касались моей щеки, руками он вцепился в подоконник так сильно, что на запястьях и предплечьях проступили жилы. Мне хотелось утешить его, но как?

– Не бойся, – сказала я, положив ладонь на его руку, – ты же связан с побратимами. Ты не одинок. Как сказал один человек, «с ума поодиночке сходят, это только гриппом вместе болеют».

Не знаю почему, но в моей голове сами собой возникли слова из мультика про Простоквашино, но, кажется, эльф приободрился.

– Поодиночке? – Раин поднял голову и с надеждой посмотрел на меня. Голубоватый свет из окна зажег в его глазах таинственные искры, сделал его лицо еще более прекрасным и каким-то неземным. «Как будто фотошоп», – хотелось сказать мне, но слова застряли в горле. Глаза Раинеля завораживали, затягивали, как в омут, чуть приоткрытые губы манили прикоснуться. Я чувствовала его дыхание у себя на лице. Сердце вдруг стало биться чаще, во рту пересохло, и я облизнула губы. Он стоял так близко. Непозволительно близко. Что я делаю?! Что творю?!

– Раинель, – хриплый голос выдал мое волнение, – тебе не надо молчать. Надо делиться своими страхами с другими, теми, кто тебя поймет. А побратимы поймут.

– Я никому этого не рассказывал. Только тебе, – так прерывисто и интимно это прозвучало, что у меня перехватило дыхание, а взгляд опять упал на его губы. – И мне действительно стало легче.

Стоп! Стоп! Пора все это прекращать, а то я сейчас сделаю что-то не то. Главное, и отодвинуться от него подальше нельзя, только если в окно выпрыгнуть. Надо перевести тему. На что? А, вот:

– Я первый раз вижу тебя с распущенными волосами. Это что-то значит?

Кажется, Раинель смутился. Забавно, упоминание девственности его не тронуло, а этот вопрос – да.