Я настолько ярко представила будущее Амрана в нашем мире, что совсем не смотрела под ноги и запнулась о порожек. Упасть, правда, не успела, потому что мужчина вовремя меня подхватил. Инстинктивно я обхватила его шею руками.

– Ну что, в постель? – поинтересовался Амран.

Мы расхохотались.

– Нет, – отсмеявшись, попросила я, – сначала на кухню. Пить хочется.

На кухне нас встретил серьезный мужчина, которого звали Альер. Полноватый, но не толстый, гладковыбритый и аккуратный. Нам тут же накрыли небольшой перекус, но я так устала, что едва не заснула с пирожком в руках. Эх, хорошо, что от кухни недалеко до моей спальни, а то я еле добрела. Амран предлагал дотащить меня, но я отшучивалась, говоря, что скоро разучусь ходить сама.

– Все сама и сама, – проворчал под нос здоровяк.

– Конечно! Боюсь, что с такими ответственными защитниками превращусь в овощ.

– Что? – не понял Амран.

– Обленюсь, буду лежать в кровати, как на грядке, а вы только и будете носить меня туда-сюда. Это же кошмар! Не хочу быть овощем.

Еле доплелась до кровати, а разделась, кажется, уже в полусне. Что ж меня так резко выключает все время?

***

Еще одна визуализация на сей раз Ольги

Глава семнадцатая. Совместный завтрак

Судя по положению светила, которое еще не вышло из-за горизонта, проснулась я рано утром. Окно в моей комнате было открыто, и шторка колыхалась от дуновения ветра. Пахло приятно: свежестью и мокрой землей. Наверное, ночью прошел дождь. Миша любил такое: солнечное утро, после дождя. Миша. В груди заныло. Почему все это произошло? Почему я осталась жива таким странным образом? Пустые вопросы.

Кажется, мое сознание не до конца понимает, что происходит. Иногда я подспудно ловлю себя на мысли о том, что это точно Мише понравится, когда он увидит. Наверное, я до конца не верю в то, что его уже нет. Мне больно, но не настолько, как должно бы быть. Помню, когда на первом курсе я влюбилась в мужчину, то расставание переживала очень тяжело.

Его звали Леонид. Мы познакомились с ним возле киоска, где я покупала пирожок на обед. Студенческая столовая как раз была закрыта на ремонт. И только во время оплаты покупки я обнаружила, что кошелек вытащили. Леня тогда за меня заплатил.

Я влюбилась с первого взгляда в его голубые глаза, улыбку, в веселый голос. Потом специально ходила покупать именно эти пирожки, чтобы снова встретить Леню. А дальше как всегда: ухаживания, разговоры, феерический секс. Закончилось все неожиданно: оказалось, что Леня женат.

Что со мной тогда было, сложно пересказать. Мир поблек. Казалось, тем летом улыбаться я разучилась. Часть меня вырвали и растоптали. Было настолько больно, что иногда я думала, что лучше было бы умереть, чем чувствовать, как половина тебя отмирает. Думаю, что именно в тот момент, я повзрослела. Ничего не осталось от восемнадцатилетней девушки: исчезла доверчивость и ожидание чуда, ушла легкость. Как будто многотонная плита придавила к земле.

Тогда я нашла рецепт, чтобы выбраться из этого состояния: убрать все, что напоминало о прошлом, и не думать. Я устроилась на работу, переехала в другой район, сняла новую квартиру. Летом, после сессии, студенты отдыхали, но я вкалывала за троих. Если у меня оставалось свободное время, училась и читала учебники. Я не давала себе ни минуты отдыха, даже в автобусе по пути на работу слушала в плеере уроки по английскому, про себя повторяя слова. Не думать. И это действовало, но только днем. Ночью мучили сны. Снилось, что все у нас хорошо, что мы счастливы, а потом я просыпалась и плакала. Утром собирала себя из осколков и вновь шла на работу.

Время залечило раны, оставив рубцы, постепенно подруги меня вытащили из этого состояния. Потом Света и Катя рассказывали, что всерьез опасались за мой рассудок. По их словам, несколько месяцев я была похожа на робота: ни улыбки, ни интонаций в голосе, никакого интереса к любым парням. Только спустя три года, уже на последнем курсе, я начала очень осторожно встречаться с однокурсником. Слишком боялась повторения той боли.

И вот сейчас. С Мишей мы вместе четыре года, но теперь его нет. И я могу улыбаться. Да, мне больно, но создается впечатление, что прошло не десять дней с того момента, как я встала с алтаря, а три или четыре года. Все мои переживания в моем мире отдалились. По-прежнему вспоминала родителей, племянников, брата, друзей и двух лучших подруг, но не убивалась по ним. Очень хотелось их увидеть, обнять, расцеловать, но больше всего этого я желала, чтобы у них все сложилось хорошо. Чтобы все были здоровы и счастливы.

Такое спокойствие не характерно для меня, обычно я долго переживаю любые перемены, а тут… Может, это несколько эгоистично, но я была рада, что боль от потери Михаила не такая сильная, как после предательства Леонида. Я не схожу с ума, мне не разрывает грудь от боли при воспоминаниях, не плачу, случайно услышав нашу мелодию, даже во снах Миша ко мне не приходит. Почему так?