Вроде бы Лор немного привык к тому, что я забочусь о них, а все равно радуется, как маленький ребенок, любому вниманию. Когда я спускалась в лабораторию, муж был раздосадован и печален. Что бы он там ни делал, у него явно не получалось, но, как только увидел меня с тарелкой, сразу безумно обрадовался.

Амран, например, более сдержан в чувствах. Да, он радуется, но все равно создается впечатление, что для него это не является чем-то невероятным. Раинель рассказывал, что мать, несмотря на спесь, тем не менее поддерживала его занятия травничеством и алхимией и давала немалые деньги на дорогое оборудование и ингредиенты. Моя забота приятна эльфу, но я не чувствую в его эмоциях удивления.

А вот для Лора и Уорна все в новинку. Перекус на работу, небольшой массаж, чтобы снять усталость, поцелуи и объятия, а ночью стремление доставить прежде всего удовольствие им – все это воспринималось с запредельным по моим меркам восторгом.

– О чем задумалась? – Лоран уже съел немаленький бутерброд и запивал его отваром.

– О тебе, – ответила я. – Расскажи, почему ты такой?

– Какой? – удивился муж.

– Ты, почти так же как Уорн, восторгаешься любому вниманию с моей стороны. О тебе раньше никто не заботился, так?

– Почему же? Заботился.

– Мама? – предположила я.

– Старшие братья в основном.

– А почему не мать?

По связи от Лорана пришла неопознаваемая, но явно негативная эмоция: раздражение, боль, досада, неприязнь.

– Тебе неприятно говорить об этом?

– Неприятно, но все равно ты узнаешь, – Лоран развернулся и крепко меня обнял. – Я сильно поссорился с матерью. Сейчас мы почти не общаемся. Сестру последний раз видел, когда заканчивал шестой курс. Братьев и отца года три назад.

– А почему вы поссорились?

– Она хотела, чтобы я принял ее в род. Точнее, даже не так, она приказала мне принять ее в род, а я отказался, – некромант вздохнул. – Наверное, надо рассказать тебе с самого начала.

Лоран ненадолго задумался, а потом заговорил:

– Я родился восьмым ребенком в семье. Мама ждала девочку, но получались только мальчишки. Когда она была беременна, какой-то целитель-недоучка сказал, что будет девочка, а родился я. Форрис – старший брат – мне рассказывал, что она плакала, узнав, что родился сын. Наверное, именно поэтому она не очень меня жаловала. Подарков я получал примерно столько же, сколько остальные дети, но времени она со мной почти не проводила. Мне хотелось добиться ее любви, и я делал все для этого. Был послушным, рано научился читать и писать, помогал другим братьям, но все без толку. На все мои успехи она говорила: «Вот если бы ты был девочкой…»

Некромант опустил голову. Я чувствовала, что ему тяжело вспоминать прошлое, и как-то незаметно для себя переползла к Лорану на колени и стала гладить его по плечам.

– Знаешь, столько лет прошло, а из детства вспоминаются всякие глупости, – грустно улыбнулся муж. – Например, я нарисовал нашу семью и подарил ей рисунок, а она его сожгла при мне. Или когда у меня обнаружились способности к некромантии, она сказала, что дар этот никчемный и бесполезный.

– Неправда! Ничего не бесполезный! – возмутилась я. – Ты спас четверку Девейда! А Илай, имея каплю этого дара, спас мне жизнь. Твой амулет отпугнул Мигонью. Благодаря тебе живы многие люди, не думаю, что мой амулет единственный, который ты создал. Если у нашей дочери обнаружатся способности к некромантии, я буду очень рада.

– У Алии, вероятнее всего, откроется именно дар некромантии, – Лорана немного отвлекла моя пламенная речь. – Ее отец – некромант, дед и прабабушка по материнской линии тоже.

– Это замечательно. Думаю, Итрис был бы рад, если малышка пойдет по его стопам.

– Жаль, что моя мать не думала так же, как ты, – муж прижал меня к себе. – Для нее самым главным было то, что дар этот непрестижный. Много не заработаешь. И я понял, что заслужить ее любовь не смогу. Мне стало все равно. Я начал сбегать из дома, тайно курить легкие наркотики, выпивать, подворовывать, хулиганить. Однажды меня притащили домой пьяным. Знаешь, сколько мне было? Пятнадцать. А мать только и сказала, что знала, что ничего путного из меня не получится. Ничтожество – вот как она меня назвала. Я орал, что ее ненавижу, а потом проспался и решил уйти куда-нибудь далеко, чтобы никогда никого не видеть. Мне тогда жить не хотелось.

Неудивительно, что он так неуверен в себе, если его так чморила мать. Сволочь! До сих пор Лоран вспоминал этот момент с болью в груди. Мне хотелось утешить мужа, поэтому как-то само собой поглаживания переросли в поцелуи, мои губы нащупали его. Едва чувствующаяся горечь отвара быстро растворилась в нашем поцелуе, сердечная боль Лорана превратилась в желание. Мы с трудом оторвались друг от друга.

– Тебе действительно неважно то, что я был вором? – немного отдышавшись, спросил Лоран.

– Неважно. Я люблю тебя таким, какой ты есть, – созналась я. – А потом что было? Ты решил выучиться на некроманта?