– Это хорошо, тут Вэйланду повезло. Но всё равно – мне не нравится, что Бастиан вообще никаких страданий не испытает.

– Он испытает моральные страдания, – напомнил мне король. – Иначе ошейник не был бы самым тяжёлым из всех наказаний, что у нас есть. К нему приговаривают очень редко. И никогда – на такой длительный срок. Поверь – Бастиан получит своё сполна.

– А как у вас наказывают тех, кто не дотянул до ошейника?

– Как правило – лишением каких-либо благ или запретом на что-то. Каждый случай индивидуален, проступки, которые не тянут на наказание ошейником, рассматривает не королевский суд, а глава рода каждого провинившегося. Уж он-то лучше знают, чем на того воздействовать.

– А вот у нас тех, чьи провинности не тянут на тюрьму или порку, заставляют делать что-то неприятное. Выносить ночные горшки или свинарники чистить.

– И за что, например, если не секрет? – поинтересовался Савьер.

– Лакей пьяным попался отцу на глаза, две служанки подрались из-за парня прямо у всех на глазах, поварёнок супницу разбил, – начала я вспоминать то, чему сама была свидетельницей. – Служанки два месяца горшки выносили, лакея в свинари перевели на месяц, поварёнок две недели драил котлы.

– А идея-то неплохая, – Реарден переглянулся с Эвериллом. – С ночными горшками у нас туго, они только у малышей бывают, да ты и сам, наверное, это понял, – это уже мне, – котлы и свинарники чистят магией. Но, если поискать, то всегда можно найти какое-нибудь занятие, которое для принца будет достаточно неприятным и унизительным.

– Хорошая идея, – кивнул мне король. – Спасибо, Элай. Я что-нибудь придумаю.

– И как долго Бастиану придётся этим заниматься? Тем, что ты придумаешь? – похоже, в королеве взяла верх бабушка. – Да, он ужасно виноват, ему нет оправдания. Но ведь тогда получится сразу два наказания. И ошейник, и работа. А это уже несправедливо. А с другой стороны – не отменять же ошейник!

– А почему бы и нет? – задумался король. – Мам, ты подала мне хорошую идею. Допустим, на какой-то срок мы просто обяжем Бастиана заниматься неким… хммм… не самым приятным для него делом. Без права на отказ. Допустим… ну, пусть будет месяц. А дальше предложим выбор – если он согласится делать это и дальше, уже добровольно, то срок ношения ошейника сократится. Чем дольше работает – тем меньше носит ошейник. Над сроками и их соотношением я ещё подумаю, но общая мысль, надеюсь, всем ясна?

– Более чем, – ответил Реарден, остальные молча кивнули. Даже королева. И даже я.

– Мне это нравится, отец, – кивнул Вэйланд. – Спасибо, Элай, за отличную идею. С удовольствием посмотрю на Бастиана, который будет лопатой махать или щёткой орудовать.

– Вот и славно. Как говорится, одна голова хорошо, а семь – лучше. Сам бы я вряд ли так быстро решил эту проблему. Теперь осталось дождаться возвращения Бастиана и послушать, что именно он нам расскажет. Ну а сейчас – все свободны.

Мужчины начали вставать, но замерли, услышав очередное:

– А-а?..

– Да, Элай? – король посмотрел на меня с каким-то весёлым предвкушением. – Тебе ещё что-то в голову пришло?

– Да, – кивнула я, и присутствующие опустились обратно. – Я вот тут подумал…

– Я уже заранее согласен, – тихонько засмеялся Вэйланд.

– А можно этого Бастиана… напугать?

– Как именно? – король поставил локти на стол, сцепил пальцы и, опустив на них подбородок, заинтересованно уставился на меня.

– Вот вы сказали, что за покушение на члена королевской семьи полагается казнь, – это я Лихнису. – И что раньше ничего подобного у вас не случалось.

– Верно.

– А что, если вы скажете Бастиану, что за его преступление ему положена смерть? – снова взглянула на короля. – Так скажете, чтобы он подумал, что это и есть приговор. А когда он напугается, добавите, что своей монаршей властью, например, из любви к его родителям и бабушке, вместо казни приговариваете его к ошейнику и исправительным работам.

Король расхохотался. Громко, раскатисто, откинувшись на спинку стула. Очень похоже на то, как недавно смеялся его сын. А вот сам Вэйланд не смеялся. Он смотрел на меня очень серьёзно.

– Элай, будешь моим главным советником, когда я взойду на трон?

– Что? – ахнула я.

– Если ты сейчас, в девятнадцать, выдаёшь идею за идеей, то что же будет дальше?

– О… – Это ж тогда мне придётся всю жизнь мужчину изображать? А я, где-то в глубине души, всё-таки надеялась, что когда-нибудь, лет через сто, уже смогу не скрываться и, где-нибудь среди людей, создам семью. А то, что сейчас выдаю себя за парня – вынужденно и, надеюсь, временно. – А я могу подумать?

– Конечно. Лет пятьсот у тебя на это ещё есть.

– Триста, – поправил его король, успокаиваясь и вытирая выступившие от смеха слёзы. – Не надейся, что получится отлынивать дольше, сынок. А ты, Элай, подумай об этом предложении, хорошенько подумай. Ты мудр не по годам. Уверен, что тебе всего девятнадцать?

– И ещё четыре месяца, – уточнила я.