— …А потом ведьма и говорит девочке: я исполню все твои желания, но взамен съем твое сердце. Ам! А заместо него вставлю сотканное мной из тысяч слёз, связанное сотней нитей, изукрашенное нетающим инеем. И глаза твои станут чисто озёра, ловушкою для любого, кто в них поглядит — король или принц, и будешь ты, ударившись оземь, летать лебедем... Гули-гули... И есть чужие сердца...

Ирейн потёрла нос, наблюдая, как Фло перестилает кровать в гостевой комнате и рассказывает Вете сказку. Нет, в целом она положительно относилась к народному фольклору, но иногда он несколько... пугал. 

— Как прошло? — без перехода уточнила Косая Фло, не удосужившись даже обернуться. Это было вполне в её духе, и в такие секунды Ирейн верила в пресловутый ведьмовской дар, о котором баяли сплетники.

— В целом, сносно. Они... не хотят отобрать Вету.

— А чего хотят? — вот почему Ирейн и ценила эту женщину: она всегда умела улавливать суть. — Поле или улиточное стойло?

— Последнее.

— Отдай, да не жалей: мелочность никогда не окупается. Летать высоко да есть сердца... гули-гули... Главное, не жалеть ни одного, раз пожалеешь — и потеряешь крылья... гули-гули... 

— Думаешь, бороться не стоит? — нахмурилась Ирейн. Фло она доверяла: если та о чём-то говорила, то уж точно не затем, чтобы сотрясать воздух. 

— Почему же? Смысл жить, если не борешься. Просто значения не придавай. Все будет, как должно, и ни каплей иначе. 

Ирейн вздохнула:

— Спасибо, Фло. Ты посидишь с ней до вечера?

— Конечно! Мы ещё не дослушали сказку о девочке без сердца. Гули-гули!

Вета в ответ счастливо заагукала, и Ирейн сдалась: какая разница, о чём сказочка, если дочери нравится? Ну, подумаешь, девочка без сердца... Всё лучше, чем мальчик без мозгов!  

Усмехнувшись этой мысли, трактирщица с чистой совестью отправилась по своим делам, благо, их немало скопилось. А Фло — она просто такая, как есть. Но что бы там ни говорили злые языки о «блаженной», «ведьме» и «глазухе», Ирейн ни мгновения не жалела о том дне, когда забрала её из покосившейся халупы в лесной чаще. 

2

***

— Я полечу туда сам! — сообщил Тир Бирюзовый, князь Предгорья. Драконы из его окружения поглядели на правителя с различными эмоциями, самой приличной из которых было вежливое сомнение. 

— Мой Князь, — ехидный голос Главы Безопасности мягкой поволокой окутал присутствующих. — Это всего лишь люди. Вы слишком нужны здесь, в Предгорье! К тому же, это неоправданный риск. Вполне достаточно будет присутствия кого-то из дипломатов, в крайнем случае — моей сестры. 

Ми Ледяная, носившая по праву титул третьей советницы, тут же склонила голову, подтверждая: именно она заведовала общественными связями.

Тир едва удержался от того, чтобы бросить на одного из своих лучших друзей детства злобный взгляд.

Разумеется, он прекрасно знал об этом, как и о гипотетической важности своей персоны! Его угораздило родиться единственным и неповторимым сыном непутёвого князя, который родителем был, может, и неплохим, но правителем — никудышным. Вот и приходилось Тиру в возрасте, когда прочие юные дракончики учатся или по миру путешествуют, сидеть безвылазно в княжеских резиденциях и послушно таращиться на подносимые друзьями бумажки. Нет, первые триста лет своего правления он и помыслить не мог о толике свободы… Но в последние годы во мраке безнадёжности засияли робкие лучи надежды: попытки дворцовых переворотов понемногу сошли на нет. Совет Старейшин не то чтобы смирился с новым князем, но, кажется, начал полагать его неизбежным злом. А приближенные, которыми в большинстве своём стали выросшие с ним в одной связке друзья, научились по-настоящему хорошо выполнять свою работу. 

В таких обстоятельствах свобода начинала казаться ещё более близкой, лишь руку протяни. И такую прекрасную возможность, как подписание договора о человеческом содружестве, упускать не хотелось: Тир тысячи раз видел на картинках северные степи, переходящие в хранимые медвежьими кланами леса, но ни разу ему не довелось взглянуть на это вживую. 

Это была несправедливость, которую он собирался во что бы то ни стало исправить.

— Я хочу лично присутствовать, — отозвался он упрямо. — Предгорье не загорится синим пламенем, если меня не будет каких-то десять-пятнадцать дней, господа. С вами всегда будет господин Ос, он вполне компетентен и может решить любую возникшую проблему. 

Ос Водный, первый советник князя и его наставник, оторвался от меланхоличного созерцания пролетающих вверху облаков и повернул к Тиру свои мерцающие, словно гладь озера, глаза. В их глубине Тиру почудилась обречённость существа, которое давно смирилось с тем, что его окружают идиоты, и пытается получать от этого удовольствие. 

— Вы убеждены в правильности такого решения, мой Князь? — что в переводе с Оса на общепринятый означает нечто среднее между  «А не спятил ли ты?» и «Может, передумаешь?».