Если верить визитке, которую Харри получил от Ламай, салон находился на Майорстувейен — оживленной улице с невысокими домами, представлявшими собой причудливую смесь неоренессанса, необарокко и функционализма. По тротуарам спешили прохожие, втянув головы в воротники курток и торопясь поскорее оказаться в каком-нибудь отапливаемом помещении. Харри припарковался позади внедорожника «Лексус», стоявшего у обочины с включенными габаритными огнями. Мигающая неоновая вывеска на первом этаже рекламировала тайский массаж.

Когда Харри вошел, над дверью звякнул колокольчик.

— Ламай у себя?

— К ней только что зашел клиент, — улыбнулась девушка за стойкой. — Подождете?

Харри сел в кресло у окна и стал разглядывать золотых рыбок в аквариуме на подоконнике. Из коридора, ведущего вглубь помещения, доносились звуки кхима и нежных бамбуковых флейт, в остальном царила полная тишина. В наступающих сумерках он заметил, как на улице экран телефона осветил лицо человека, сидевшего на пассажирском сиденье «Лексуса». Блондинка держала телефон перед самым ртом горизонтально, словно кусок пиццы. Катрине как-то объясняла ему, что изначально это делалось для того, чтобы держать аппарат подальше от мозга из-за страха перед канцерогенным излучением, но со временем превратилось у женщин в модную фишку: так жест выглядит женственнее, да и прическа с макияжем не портятся. Возможно и так, но эта женщина по какой-то причине не показалась Харри фифой или жертвой моды. Скорее в ней чувствовалась агрессия: сердитый язык тела, вздувшиеся вены на шее, выдававшие, что она говорит на повышенных тонах, и то, как она методично сканировала взглядом пространство вокруг себя, словно бдительный воин. Она убрала телефон и повернулась. Сперва Харри подумал, что она смотрит на него, но потом понял — её взгляд направлен на входную дверь. Она ждала кого-то, кто находился внутри. И теперь он разглядел на её шее, прямо под вздувшейся веной, верхний язычок татуировки в виде пламени.

Харри подался вперед в кресле.

— Это Матс сейчас у Ламай?

Девушка за стойкой посмотрела на него с недоумением.

— Он говорил, что придет сюда, — улыбнулся Харри. — Он датчанин.

Он заметил её колебание — у них наверняка действовало правило конфиденциальности.

— Мне нужно поздороваться с ним. В какой они кабинке? — Он попытался улыбнуться пошире — Ракель всегда говорила, что ему стоит быть осторожнее с улыбкой, потому что с ней он выглядит жутковато.

— У него сегодня день рождения, мы собираемся пойти поужинать, — добавил Харри.

— Самая последняя справа, — ответила девушка.

Харри поднялся, прошел мимо стойки и углубился в узкий коридор с кабинками, зашторенными с обеих сторон. Он остановился у двух последних. Прислушался. Из-за шторки донесся спокойный, негромкий голос:

— ...таковы правила, госпожа Неслунн. Долг вашего мужа теперь перешел на вас, и мы знаем, что вы оба об этом знали. Срок выплаты истек, мы проявили терпение, но больше ждать не можем. Тот факт, что страховая компания отказывается платить, — не наша забота. Подписывайте прямо сейчас, вот ручка.

— Нет, только не квартиру, умоляю! — голос Ламай прерывался от слез. — У меня дети. Вы не можете вышвырнуть их на улицу.

— Можем, госпожа Неслунн, и вышвырнем. И знайте: вам ещё повезло. Квартира покроет лишь часть долга, но этого достаточно, чтобы мы пока вас не беспокоили. На следующей неделе, если не вернете остальное, мы предпримем новые шаги. Если хотите, я могу показать вам записи того, что мы делаем с теми, кто не гасит перед нами долги. Хотите взглянуть? Нет? Тогда подписывайте прямо сейчас!

Харри резко отдернул занавеску в полной уверенности, что одного вида мужчины ростом метр девяносто три — с полицейским жетоном или без — в девяти случаях из десяти достаточно, чтобы умерить чужую агрессию. Но он тут же понял, что столкнулся с тем самым десятым случаем. И дело было не только в специфическом запахе, царившем в кабинке, и не в том, что мускулистый мужчина в классическом костюме-тройке в тонкую полоску и тонких «бухгалтерских» очках выглядел готовым пустить в ход кулаки. Напротив, сидя на низком стуле напротив Ламай, устроившейся на массажном столе, он воспринял появление Харри абсолютно невозмутимо. Вот именно — абсолютно. Было очевидно, что он не видит в Харри никакой угрозы. Возможно, потому, что, когда этот тип поднялся на ноги, он оказался как минимум на пять сантиметров выше Харри. Или же потому, что Харри успел заметить у него на поясе компактный пистолет — судя по всему, «Глок-43», который датчанин тут же прикрыл полой пиджака.

— Чего тебе? — спросил мужчина так тихо и мягко, что его голос едва перекрывал мелодию бамбуковых флейт.

— Пришёл на массаж, — ответил Харри.

Мужчина усмехнулся, и Харри проследил за его правой рукой, которая скользнула чуть ближе к ремню брюк, но не слишком явно.

— Вот, — сказала Ламай и протянула мужчине бумагу, которую держала в руках.

Тот приподнял бровь. Жестом остановив её, он властно выставил левую ладонь.

— Оставьте себе и подумайте ещё, госпожа Неслунн. Скажем, до завтрашнего утра. Мы вернемся, и я надеюсь, вы это понимаете.

Она молча кивнула.

Мужчина зашагал прямо на Харри, и тот в самый последний момент успел отступить в сторону, пропуская его к выходу.

Ламай судорожно сглотнула. Её глаза были полны слез.

Харри помахал рукой перед носом, разгоняя оставленный датчанином шлейф.