— Да. Я перечитала это трижды, и мне сразу закралось подозрение, что Биргер опять всё напутал. Биргер не был глупым, но, к несчастью, был далеко не так умен, как сам о себе думал. Мысль о том, что он мог неверно истолковать этот пункт, даже не пришла ему в голову.

— Имелся в виду не календарный год, а следующие двенадцать месяцев.

— Я не знаю, сколько именно времени прошло с момента, как ему пришла эта идея, и до того, как он её исполнил, но, как я уже сказала, он был человеком дела. Мне, стоявшей там, понадобилась ровно минута, чтобы проверить по Google, что он снова совершил ошибку. — Она горько усмехнулась. — Ведь комично, правда? Или трагикомично.

— И тебе пришлось всё исправлять.

— Да. Я понимаю, это должно выглядеть так, будто у меня ледяное сердце: первое, что я делаю, найдя собственного мужа в луже крови, — лезу в Google проверять, получу я страховку или нет. А потом... потом всё остальное. Но дети, Харри, я должна была думать о них. Я не могла позволить себе сломаться, если мы хотели выжить. Я ведь знала, что долг с нас всё равно стрясут.

— И ты выстрелила в него. Чтобы всё выглядело как убийство, а не суицид.

— Да.

— Ты убрала все следы самоубийства, включая то письмо.

— Я сожгла его на следующий день.

— Ты сняла с него куртку, с себя — платье, и вымыла вам обоим руки, чтобы эксперты не нашли следов пороха, которые выдали бы, что вы оба держали пистолет.

— Любой, кто хоть немного смотрел сериал CSI[34], знает такие вещи.

— Угу. А ты знала, что он проглотил часы вашей дочери?

Она кивнула.

— Он написал об этом в письме. Написал, что сделал селфи на фоне салютов как неопровержимое доказательство того, что он был жив после полуночи. И что снимок надежно спрятан у него в желудке, откуда его никто не сможет забрать, но его обязательно найдут при вскрытии.

Харри сделал ещё глоток. Она последовала его примеру.

— Криминалисты нашли волос, — сказал Харри. — Человека, который полгода назад проходил курс химиотерапии.

— Да. Летом Биргеру подарили жизнь. А потом он сам от неё отказался. — Ламай подняла голову и слегка запрокинула её, стараясь удержать подступившие к глазам слезы, чтобы они не покатились по щекам. — Отказался ради нас.

Кабинки по обе стороны от них заполнились людьми, вокруг стоял громкий гул голосов. Натужный хохот людей, которые скорее заставляли себя веселиться, чем веселились на самом деле.

— Угу. Зачем ты мне все это рассказываешь? Ты ведь понимаешь, что если я передам это дальше, страховая компания не выплатит тебе ни гроша. Наоборот, они будут обязаны заявить на тебя в полицию за попытку мошенничества.

Она кивнула. Сделала глоток чая.

— Ну?

Она откашлялась.

— Потому что ты не собираешься заявлять на меня.

Харри сухо рассмеялся и покачал головой.

— С чего ты это взяла?

— По многим причинам. Например, ты пришел один. Ты видел моих детей. Ты работал в Бангкоке и знаешь, от чего я бежала, когда приехала сюда. Ты видел ростовщика, ты знаешь, что они придут за мной, если я не заплачу, и что ни ты, ни полиция не сможете меня защитить. И ты понимаешь, что это чистое недоразумение — то, что Биргер не подождал с самоубийством до истечения двенадцати месяцев.

— Не считая того, что дело не терпело отлагательств — срок выплаты долга уже истек.

— Тебя не так уж трудно прочесть, как ты, возможно, думаешь, Харри Холе. Да, у тебя есть все основания пойти к начальству и доложить об этом. Тебя похвалят. Проявят уважение. Идеальный старт на новой работе, разве нет? И все же ты меня отпустишь.

Харри продолжал крутить кофейную чашку, её донышко со скрипом терлось о крышку стола.

— Почему ты так уверена?

— Люди видят твой шрам и думают, что ты, должно быть, жестокий человек, раз с тобой произошло нечто столь ужасное. Но всё выдают твои глаза, Харри. Всё написано в твоих глазах.

— И что же ты там видишь? Ангела?

Она покачала головой.

— Слабость, Харри.

Он ухмыльнулся.

— Ого. Это признание не слишком-то подталкивает к тому, чтобы тебя отпустить.

— Нет, это хорошая слабость. Она называется человечностью. Мы ничего не можем с ней поделать и порой, возможно, даже хотим, чтобы её не было. Мы бессильны перед ней, но именно благодаря ей этот мир все ещё пригоден для жизни.

Харри посмотрел мимо неё в окно, в темноту. Вздохнул. Черт бы всё побрал.

Харри поднялся уже на одиннадцатый из семнадцати этажей, когда ответил на звонок.

— Все трое были связаны с киноиндустрией, — без предисловий сообщил Олег. — Мало того, все они работали с одним и тем же режиссером.

— Угу. И?

— Есть же предел совпадениям, верно?

— Только не по мнению одного астрофизика, чье имя я забыл. Он утверждал, что вероятность зарождения жизни примерно равна вероятности того, что пронесшийся над помойкой ураган случайно соберет «Боинг-737». А жизнь, как известно, зародилась.