— Понимаю, — сказал он. — Но если ты решишь дать этому делу ход, я буду отрицать, что этот разговор вообще когда-либо состоялся.

— Тогда зачем мы сейчас говорим об этом?

— Потому что я не могу вынести мысли, что никто об этом так и не узнает. Не могу вынести, что с Харри — вдобавок к наказанию — собственное начальство будет обращаться как с убийцей, если он потом вернется на службу. Не могу вынести, что меня однажды повысят так, словно ничего не произошло.

— Понимаю. — Она опустила взгляд на стол. — Я догадываюсь, что ты всё хорошо обдумал, прежде чем прийти, но не уверена, что уважаю твое решение рассказать об этом мне.

— Почему?

— Потому что неверный супруг или супруга должны иметь мужество нести наказание в одиночку, живя со своей нечистой совестью, и позволить обманутой половине пребывать в блаженном неведении.

Катрине заметила перемену на лице Олега — словно до него медленно доходил смысл её слов. Но она не была уверена, понял ли он логику её рассуждений.

— Как бы то ни было, — сказала она, поглаживая ладонью маленькую вышитую салфетку, доставшуюся от свекрови. — Тебе не о чем беспокоиться. Ни о том, что я дам делу ход, ни о том, что Харри накажут.

— Что ты имеешь в виду?

— С СЕФО только что связался Кнут Грип. Он меняет свои показания. Говорит, что солгал, так как хотел наказать полицейского, застрелившего его брата. Теперь он утверждает, что Тим Каландер совершенно не разбирался в оружии и был убежден, что револьвер заряжен боевыми. Тим явно намеревался открыть огонь — сначала в Грипа, а затем, когда Холе крикнул: «Полиция! Брось оружие!» — в полицейских. Грип уверяет, что с того ракурса, откуда он видел брата, тот целился прямо в Холе и продолжал это делать даже после того, как первые пули прошли мимо или лишь ранили его. Оружие выпало из рук Тима Каландера только тогда, когда последний выстрел попал ему в шею. Короче говоря, при таких раскладах СЕФО полностью оправдает Харри, и обвинения предъявлены не будут.

Олег изумленно уставился на неё.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— «Бежит лисица по льду...»[77] — прошептал он.

— Песня?

— Харри часто повторяет, что нужно очень внимательно анализировать свои первые предчувствия, какими бы глупыми они ни казались. Потому что они часто складываются из крошечных и незаметных деталей. Теа Рууд рассказывала, что человек, застреливший Антона Вама, семенил по льду. Кнут Грип делал точно так же, когда мы видели, как он шел по обледенелой дороге к лесу. Я обратил на это внимание, но отмахнулся.

— Понимаю.

С улицы донесся чей-то заливистый смех и обрывок песни.

— Он от Харри? — спросил Олег.

— Что? — Катрине уставилась на него, затаив дыхание.

— Герт. Он сын Харри?

Катрине беззвучно открывала и закрывала рот. Она чувствовала себя актрисой в сцене, где она мало того что забыла свои слова, так ещё и сама реплика не была написана в сценарии.

— С чего ты это взял? — спросила она наконец.

Олег не ответил. Он выглядел таким же растерянным, как и она.

Катрине приняла решение. Одно из тех решений в духе «была не была», для которых нужно набраться смелости. Откашлялась.

— Я имею в виду — как ты догадался?

— Сам не знаю, — ответил он с таким искренним удивлением, что она сразу поняла: он говорит чистую правду. — Наверное, просто по совокупности деталей.

«Тапочки», — подумала она. Последним кусочком пазла были тапочки.

— Почему его зовут Джелонимо? — спросил Герт.

Он сидел на корточках и гладил пса, который обнюхивал желтое пятно на снегу в Дворцовом парке.

— Его прежний хозяин хотел, чтобы пса звали так же, как индейского вождя, — сказал Харри. Он смотрел на мальчика и собаку. Чувствовал холод ладонью, державшей поводок, и тепло от телефона в руке, которую он засунул в карман бушлата. На телефоне висело сообщение, написанное им сегодня утром, но ещё не отправленное — ответ Софи Гулльстранн, спрашивавшей, не хочет ли он как-нибудь поужинать вместе.

— А он быль доблым?

— Джеронимо? Наверное. Но только не с теми, кто отнял у него то, что он любил больше всего на свете.

— Игрушки?

— Этого я не знаю, но у него забрали мать, жену, детей. И его землю. Тогда он разозлился и начал мстить.

— И фто он деляль?

— Ну... он убил довольно много людей.

— Плохих людей?

— Да. И кое-кого ещё в придачу.

— Ой, это нехолошо.

— Нет. Но он считал, что идет война. И что он сражается за то, во что верит. Как делает большинство из нас. Почти каждый из нас думает, что он прав.

— Ты тозе?

Харри посмотрел на небо над парком. Он не был уверен, видит ли звёзды или лишь воображает их, зная, что они там.

— Да, Герт. Я тоже.