— Это скверно. И да, наверное, это моя косвенная вина, что она теперь осталась одна. Поэтому я подумал... — Харри умолк, потому что Грип подался вперед через стол. Он увидел ярость в глазах собеседника. Увидел холодную ненависть, которую Грипу удавалось скрывать от него до этого момента. И что-то ещё. Диссонанс, что-то надломленное — а может, то, чего там не было, но непременно должно было быть. Быть может, человечность, которую он растерял по пути. А может, именно в этом и заключалось безумие Кнута Грипа.

— И что же ты подумал? — прошипел Грип.

— Ну, — сказал Харри. — Кое-кто посоветовал мне завести собаку. Если смотреть на вещи реалистично, Джеронимо осталось года три-четыре. С этим я справлюсь. Если ты мне позволишь. В таком случае тебе нужно расписаться вот здесь.

Грип уставился на бумагу, которую Харри положил перед ним.

— Ты хочешь забрать мою собаку? А если ты сам окажешься за решеткой?

— Тогда я попрошу об этом кое-кого другого.

Грип откинулся назад на нары и скрестил руки на груди. Слегка наклонив голову, он принялся разглядывать Харри: — Помнишь ту песню Спрингстина, которую ты цитировал, когда думал, что я нарушил закон ради спасения брата?

— «Highway Patrolman».

— Да. Она о полицейском, который разрывается между законом, которому давал присягу, и верностью собственной семье. Непростая штука. Правда ведь?

— Наверное, так.

Они долго смотрели друг на друга.

— Джеронимо меня переживет, — сказал Грип. — Просто чтобы ты знал.

— Вот как?

Грип кивнул и постучал костяшками пальцев по груди. — На этот раз металлическая пластина меня не спасет.

— У тебя рак, — сказал Харри. — В последний раз ты проходил химиотерапию три месяца назад.

— Да, болезнь вернулась. Врач дал мне год. Это было два с половиной месяца назад.

Мужчины продолжали молча смотреть друг на друга. Харри не знал, видит ли Грип в нем что-то знакомое, но сам Харри не видел ровным счетом ничего.

Грип коротко кивнул и взял ручку.

Глава 75

 

— Заходи, — сказала Ламай, шире распахивая дверь.

— Спасибо. — Харри вошел в квартиру с бульдогом на поводке.

— Так вот ты какой, Джеронимо, — сказала она, наклоняясь и почесывая пса за ухом. — Знаешь, сколько ему лет?

— Ветеринар считает, что около семи. Документов у нас нет, так что он определял по зубам и глазам.

— Склероз хрусталика, — сказала Ламай. — Да, Джеронимо, лучшие твои годы уже позади. Но ты всё равно красавец.

Бульдог закинул голову и зажмурился — ему явно нравилось, когда его чешут.

Приковылял эрдельтерьер Ламай, и собаки принялись обнюхивать друг друга, пока Харри шел за хозяйкой на кухню. Он сел за стол, где стояли две пиалы без ручек: — Я составила это для тебя, — сказала она, снимая записку с дверцы холодильника и протягивая ему. Харри прочитал: «Миска для еды, миска для воды, ошейник с адресником, щетка, когтерезка, гигиенические пакеты, корм для собак, одеяло в корзинку».

— Не переставляй его лежанку, старым собакам нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту. Поначалу не разговаривай с ним слишком много и не докучай ему. С объятиями и прочим тоже подожди пару недель. Узнай у прежнего хозяина, чем его кормили и какой у него был распорядок дня — старые собаки любят рутину.

— Мм.

Она рассмеялась, разливая чай.

— Что?

— Я о собаке говорю, Харри. Не о тебе.

— Это верно, — сказал он, помешивая чай. — Я люблю рутину. Так что это может стать шоком.

— Хорошим шоком. Собака нуждается в тебе. А ты нуждаешься в собаке.

— Да, ты уже говорила.

Они подули на свои пиалы и сделали по глотку. Приковылял Джеронимо и улегся у ног Харри.

— Каким ты помнишь Кнута Грипа? — спросил Харри.

— Кнута? Да, когда мы познакомились, его фамилия ещё была Каландер. Ну... Он был в глубокой депрессии из-за того, что его фильм так и не сняли. А потом все те, кто должен был в нем участвовать, добились такого успеха с «Проповедником». Я встретила его снова много лет спустя, он ужинал в ресторане, где я работала. К тому времени от него ушла жена. Бедняга. Но горечь он умел скрывать виртуозно, этого не отнимешь.

— Но ты её заметила?

— Конечно. Не думаю, что Кнут был злым человеком. Он просто сломался.

— Ты и это увидела?

— Как я уже говорила тебе, Харри...

— Всё дело в глазах.

— Всё дело в глазах.

— Мм. А в глазах остальных из той кинокомпании Грипа и Вама ты видела что-то надломленное?

— О да. Тима Каландера я никогда не видела, а вот Роберт Брандт был совсем сломлен. — Харри кивнул и посмотрел на зимний день за морозными узорами на стекле.