Перед глазами вспыхнула картина: Борис сидит там же, где сейчас Патрик, по другую сторону того же стола. Двадцать лет он был близок с отцом, служил его правой рукой. А отец заставил Патрика смотреть, как его увольняют. Как Борис умоляет оставить ему работу. Как плачет, словно ребенок.

— Помню, ты заставил меня смотреть, как его уволил, — сказал Патрик.

— А знаешь, что случилось с ним потом?

Патрик покачал головой.

— Помню, что он умер. Но не помню как.

— Я позаботился, чтобы в нашей отрасли его больше никто не нанял, Патрик. Единственная работа в медиа, на которую Борис мог рассчитывать, — ночами подметать полы в «Си-эн-эн». Через полгода после увольнения он покончил с собой. И знаешь что, сын? Когда я узнал, то обрадовался, что уволил его. Сразу понял: решение было правильным. Помнишь, как он плакал? Слабак. Я всегда это знал. А когда Борис шагнул с крыши собственного дома, только убедился. Нет, я не зверь. Отправил вдове венок. Маленький, дешевый. Чтобы она точно поняла, как мало я ценил ее покойного мужа. Выживают только сильные, сын. И ты переживешь эту историю. Тебя выберут в Нью-Йорке, а через пять лет — Белый дом.

Лишь через несколько секунд Патрик заметил, что рот у него открыт и он ошеломленно таращится на отца. После того дня они никогда не говорили о Борисе. Патрик слышал о его смерти, но до этой минуты не знал, как отец к ней отнесся. Это не было неожиданностью, но услышать такое все равно оказалось тяжело.

— Хоть раз в жизни будь сильным, — сказал Джулиан и снова затянулся. Патрик увидел, как краснеет кончик сигары, и вздрогнул.

Джулиан заметил реакцию сына и проследил за его взглядом до сигары. Вынул ее изо рта, подул на раскаленный дымящийся кончик и улыбнулся.

— Нет ничего важнее, чем добиться для тебя должности. Разведешься со своей женой-сукой, но завершать развод мы не станем, пока не пройдет суд и ее не осудят. Тогда тебе не придется платить алименты. Потом вернемся к кампании. Понятно?

Патрик кивнул.

— Скажи это, — потребовал Джулиан.

Губы Патрика шевельнулись, но звука не последовало.

— Скажи, что будешь свидетельствовать против нее.

— Я буду свидетельствовать против нее.

— Скажи, что разведешься с ней.

— Я разведусь с ней.

— Еще раз.

Он снова был испуганным мальчиком в кабинете отца. Полным ненависти и страха.

— Я разведусь с ней.

— Громче…

— Я разведусь с ней!

— Что такое слабость?

— Сочувствие — слабость, — ответил Патрик.

— Ты слаб?

— Нет, пап. Не слаб.

— Потому что если не сможешь этого сделать, есть другой способ…

Патрик почувствовал во рту желчь. Сглотнул и сжал кулаки, чтобы руки перестали дрожать.

— Я сделаю, — сказал он.

— Советую. Иначе Ванесса совершит большую глупость. Давление суда и тяжесть вины могут оказаться для нее невыносимыми. Людям в таком положении иногда кажется, что выход только один. Так что будь мужчиной, сын. Иначе мне придется позаботиться, чтобы Ванесса бросилась с крыши отеля.

Глава 25

Эдди

Я сел на барный стул и заказал два больших бурбона.

В баре было тихо и темно, пахло несвежим пивом и старым деревом. Именно как я любил. В углу сидели двое пьянчуг в окружении пустых бутылок и стопок. Они тихо бормотали, заплетаясь языками. Музыки не было. Две дыры в стене за спиной, свисающий между ними провод и старая пожелтевшая краска говорили о том, что когда-то посетитель сорвал с этой стены музыкальный автомат. Возможно, это был выразительный акт музыкальной критики. А может, просто под руку попалось нечто, чем удобно ударить другого по голове. Неважно. Я радовался тишине. Сколько можно слушать «Free Bird»?

Юный бармен относился к делу с усердием студента, которому ради оплаты жилья приходится работать в трех местах. Он лениво налил чистый «Джим Бим» в два стакана и поставил их на стойку. Ни салфеток под стаканами, ни вопроса о льде. Здесь ни лед, ни салфетки не были в ходу.

Гарри сел рядом и опустил кожаный портфель на пол.

Он потянулся к своему стакану, но, заметив напиток передо мной, замер.

Ничего не сказал. И не требовалось. Он смотрел, как я гляжу на свой стакан и решаю, что делать. Я не пил уже много лет. За исключением редкого бокала. Не то чтобы свалился с телеги трезвости — просто иногда бежал рядом. Гарри взял свой стакан и сделал большой глоток.

Причмокнул и поставил его обратно.

Бармен отошел, достал телефон, облокотился на стойку и, водя пальцем по экрану, принялся смотреть видео в «Тиктоке».

Гарри снова взял стакан, допил и торжественно поставил его на стойку с такой силой, что бармен должен был насторожиться. Но тот продолжал смотреть в телефон.

— Кого нынче только не берут на работу, — заметил Гарри.

— Могу попросить Дениз забрать Эми. Думаю выпить, — сказал я.

Он взял мой стакан, отпил и поставил перед собой.