— Он у нас больше не работает. Личные проблемы. Психическое здоровье и все такое. Досрочно вышел на пенсию по медицинским показаниям. Он не расскажет ничего сверх того, что сказал я. Мне его жаль. Эта работа берет свое — сами знаете. Не хотелось бы его тревожить. Да и с лекарствами, которые он принимает, он, наверное, полдня собственного имени не помнит, не говоря уже об остальном.

Блок еще отпила кофе, поставила чашку.

— Спасибо за помощь.

Они с Лейком встали, и капитан проводил их из здания.

— Жаль, что вы проделали такой путь почти зря. Рад был познакомиться, — сказал он.

Они пожали руки. До машины Блок и Лейк шли молча.

Сев внутрь и закрыв двери, они увидели Лэндри на стоянке. Он стоял, засунув руки в карманы.

Оба молчали. Слова были не нужны. Блок завела двигатель и помахала Лэндри, когда они выезжали. В зеркале заднего вида она увидела, как он развернулся и пошел в участок.

Лейк смотрел в телефон.

— Нашел Пола Винчестера в Саг-Харборе.

— Дай адрес, — сказала Блок, указывая на экран навигатора. Лейк ввел его. Ехать час.

— Что думаешь? — спросил он.

— Думаю, как минимум половины материалов в папке не хватает. Порой трудно отличить некомпетентность от сокрытия улик.

— Лэндри не некомпетентен. Видела ручки в его кармане?

Блок их заметила, но значения не придала. Ее ум работал иначе. Ей было трудно понимать людей. Она уловила, что Лэндри осторожничал с информацией и не хотел, чтобы кто-то копался в старом деле. Но так ведут себя многие полицейские: никому не нравится, когда работу оценивают задним числом.

— Видела. И что?

— Сегодняшняя рубашка, только из химчистки. Ручки нужны ему, чтобы делать пометки, исправления, дополнения — разными цветами. Стол, одежда, весь кабинет в идеальном порядке. Человек дотошный. Он не боится, что кто-то оценит работу его участка. К тому же вышел на стоянку и убедился, что мы уехали. По крайней мере, одно мы о нем знаем.

— Что?

— Ни единому его слову верить нельзя. Полиция на самом высоком уровне что-то скрывает ради Патрика Вандерпула.

Глава 22

Эдди

Пробки на Манхэттене никогда не бывают настолько ужасными, как ожидаешь. Хотя хорошего в них тоже мало. Если глупо выехать в час пик, часто пешком добраться быстрее. Был четверг, приближалось шесть вечера, но мы все же двигались неплохо. Многие, кто работал в городе, по-прежнему проводили по два дня в неделю дома. По четвергам и пятницам дороги теперь свободнее, чем раньше.

— Ты прекрасно выглядишь. Повеселись и будь осторожна, — сказал я.

Она поправляла помаду, глядя в боковое зеркало. Не знаю, как это произошло, но мне казалось, что мой ребенок вдруг начал превращаться во взрослую девушку. На ней были темно-синее платье, туфли в тон и розовая джинсовая куртка. Волосы собраны наверх.

— Никакого алкоголя. И наркотиков тоже, — сказал Гарри с заднего сиденья.

— Учту, Гарри, — ответила она.

— Я потом напишу, проверю, как ты, — сказал я.

— Пап, у меня есть телефон. Не пиши. Со мной все будет хорошо. Если понадобишься, позвоню. Обещаю. Увидимся в полночь.

Я остановился у отеля. Она вышла и побежала к группе девочек, только что выбравшихся из «Хамви» и стоявших на тротуаре. Я опустил стекло, чтобы напоследок еще раз напомнить про алкоголь, но услышал лишь радостный пронзительный визг, которым они приветствовали друг друга. Они шли на одну из первых по-настоящему больших вечеринок. Когда твоей дочери исполняется шестнадцать, большинству ее друзей тоже около того. Календарь праздников, казалось, был расписан целиком. Правда, в самом городе проводили лишь некоторые из них.

Я смотрел, как она исчезает среди подруг. Гарри вышел с заднего сиденья «Мустанга», откинул переднее кресло и сел рядом со мной.

— С ней все будет хорошо, — сказал он. — Поехали, покончим с этим.

Я вздохнул, влился в поток и проехал еще десять кварталов до другого отеля, где ждала наша клиентка.

В номере Ванессы были гостиная, спальня с двуспальной кроватью и отдельная столовая. В ванную я не заглянул, но предположил, что она размером с половину моей квартиры. Ночь здесь стоила дороже моей первой машины.

Мы расположились в столовой, разложив на столе материалы обвинения. Сначала дали ей все прочитать, потом следили за реакцией. Кое-что ее удивило, особенно показания Джеффа Гилберта.

— Он лжет, понимаете? — сказала она.

— Значит, ты никогда не ревновала Молли? — спросил Гарри.

— Нет. Мы никогда не ссорились, даже резкими словами не обменивались… Господи, я с ней почти не разговаривала. Для меня она была просто сотрудницей Патрика. Гилберт боится потерять работу. Если это дело уничтожит предвыборную кампанию Патрика, он останется без места. Все они его защищают.

До сих пор мы разговаривали с ней в лайковых перчатках. Пришло время надеть боксерские, весом в два фунта, и начать бой.

— Ты до сих пор нам лжешь. Пора прекратить, — сказал я.