— Могу я доложить Марии Александровне о состоянии вашего здоровья?

— Можешь. Скажи, что я чувствую себя хорошо.

Горничная императрицы удалилась из моей спальни, а я быстро подошла к зеркалу.

— Екатерина, ещё доктора ко мне пригласи, — продолжала я командовать. — Он вроде только что был здесь. Возможно, ещё не уехал. Мне надо поговорить с ним.

— Слушаюсь, госпожа...

Горничная поклонилась и быстро убежала выполнять мои поручения. Ну, по крайней мере, я на это надеялась.

Я же поражённо уставилась в своё отражение в зеркале и, наверное, пару минут не могла прийти в себя.

Да, я была красива. Можно сказать, даже весьма красивой. Каштановый насыщенный цвет волос, густых и чуть вьющихся на концах. Большие лучистые глаза серо-голубого оттенка. Сочные алые губы, высокий лоб, рельефные, чуть округлые скулы и небольшие ямочки на щеках. Моё лицо было так привлекательно, что хотелось рассматривать его ещё и ещё.

Но я была немолода! И даже совсем. На вид мне было лет сорок или около того.

Я быстро скинула пеньюар и длинную ночную сорочку. Осталась голой.

Подошла к зеркалу на расстояние вытянутой руки и рассматривала всё критично и детально. Высокая, стройная, с прямой царственной осанкой, тонкими красивыми руками и изящной линией плеч. Невероятно тонкой талией, округлыми ягодицами совершенной формы и длинными ногами с изящными ступнями.

Мой типаж можно было охарактеризовать: женщина-вамп. Роковая красотка. Дама, которую точно замечает большая часть мужчин и явно удостаивает своим повышенным вниманием. В прежнем мире я имела совершенно другую внешность. Блондинка пятидесятого размера, невысокого роста, с пухлыми руками и небольшими карими глазами. Да, на лицо я была симпатичной, но до яркой, броской красотки Зинаиды мне было далеко.

Однако я не понимала одного: как я могла быть любовницей цесаревича, если я была немолодой? Ведь цесаревич — это сын императора и царя. Значит, ему должно было быть лет двадцать или около того. Что-то не сходилось во всей этой истории жизни Зинаиды Измайловой.

Глава 4

Закончив осмотр, я снова надела ночную шелковую сорочку и пеньюар. Отыскала вышитые тапочки на небольшом каблучке и подошла к окну. Моё любопытство ещё не было до конца удовлетворено.

Отодвинув штору, я даже замерла. Огромные окна моей спальни выходили на набережную широкой реки. Похоже, это была Нева. Вдалеке виднелся другой берег с особняками, а справа — Петропавловская крепость. Однажды в молодости я приезжала в Петербург, тогда ещё Ленинград, по туристической путёвке, и эту крепость запомнила очень хорошо.

Значит, я всё же в Питере, столице Российской империи. Отпустив легкую занавеску, я осмотрелась, ища глазами то, что могло меня заинтересовать. Увидела открытый секретер и подошла к нему. Я надеялась найти что-то типа писем или записей, чтобы понять, в каком конкретно году я оказалась. Мой взор прошёлся по писчим принадлежностям, состоящим из перьевой ручки и чернильницы, и стопке разбросанных по столешнице бумаг и писем. А под ними…

Я быстро вытащила газету. Это было то, что нужно!

Жадно пробежалась глазами по шапке статьи, я увидела дату:

2 марта 1881 года.

Даже выдохнула с облегчением.

— Всё же не совсем в древность попала, — произнесла себе под нос. — Конец девятнадцатого века — это уже ближе к двадцатому. Почти цивилизация.

По крайней мере, здесь уже было много чего привычного: приличная канализация, первые автомобили, более менее приличная медицина, электричество, поезда и скоро даже отменят корсеты. Почему вдруг всплыл этот факт о корсетах в моей голове, я не знала. По-моему, тогда на экскурсии в моей молодости нам долго рассказывали, как мучились дамы в них, и как суфражистки первые перестали надевать его под одежду.

Хотя напечатанный текст в газете немного напрягал изобилием твёрдых знаков на конце слов, но всё же я спокойно прочла крупный заголовок на первой странице и далее текст:

«Перваго марта, въ 1 часъ 45 мин. При возвращенiи Государя Императора съ развода, совершено было покушение на священную жизнь Его Величества посредствомъ брошенных двух разрывных снарядовъ…»

Далее было написано, что «Царь-Освободитель Александр II» умер от тяжёлых ран, как и его сын цесаревич Николай Александрович, который сопровождал его.

Тут же меня накрыло понимание, что покушение на царя и его сына произошло вчера. И они оба погибли от брошенных в карету бомб.

— Так это царь Александр второй, которого убили! Так и есть, — всплыли в моей памяти обрывки знаний о прошлом истории России. — Он даровал отмену крепостного права, а народ его в итоге и убил.

Я вспомнила, что убитый царь был уже немолод, лет около шестидесяти, значит, цесаревичу, его сыну, около сорока. Тогда всё было логично. Он был мой ровесник и вполне мог быть моим любовником. Но, конечно, если это тот самый Николай Александрович. Надо было как-то всё это выяснить.