— Просто приведу её в порядок, и всё, — Бо не меняет своей расслабленной позы на корточках, хотя его большой палец начинает мягко выводить круги на напряжённой икре девушки.

Если мой друг не пошевелится, я буду пинками гнать его южную задницу отсюда до самого дома.

Медленно вторая рука Бо тянется к тяжёлой сумке у его бока и роется внутри. Он достаёт маленький коричневый пузырёк, а затем поворачивает его так, чтобы она могла увидеть этикетку. Она следит за каждым его движением.

— Йод, дорогая. Ничего, что могло бы тебе навредить, — он делает паузу. — Ну, щипать эта штука может как сука, но, думаю, тебе доводилось переживать и похуже, — его голос тихий и успокаивающий, пока он разматывает грязную ткань вокруг её ступни. Девушка вздрагивает, но он не замедляется. — Ну же. Инфекция куда хуже, чем я, уж поверь.

Она не расслабляется, но и не останавливает его. Смочив рану, он чистой тканью вытирает грязь вокруг неё, а затем пропитывает свежий кусок ткани.

Бо всегда умел обращаться с женщинами.

И с лошадьми.

И с детьми.

Его спокойная манера держаться располагает людей. В отличие от меня, — рядом со мной люди напрягаются. Хизер была единственной, кто никогда передо мной не отступал — на каждую вспышку моего гнева она отвечала собственной, ничуть не менее впечатляющей.

Неожиданная боль пронзает меня, и я хмурюсь. Какого хуя? Я уже несколько месяцев не вспоминал о Хизер.

Моё выражение лица снова пугает нашу маленькую полевую мышку, и она отшатывается так, словно собирается раствориться в дереве. Эта уж точно не дикая кошка, это факт.

— Хватит пугать мою пациентку, — бросает на меня злой взгляд Бо.

Слова звучат легко, но в них есть нотка, ясно дающая понять: идея об этой «пациентке» нравится Бо слишком уж сильно. И забавно, как его акцент тут же сглаживается до едва заметной растяжки, стоит ему начать огрызаться на меня. Мелочная часть меня хочет указать на это мышке.

Показываю ему средний палец, но замираю, когда мой взгляд снова цепляется за девушку.

Ну заебись. Просто прекрасно.

— Что случилось с твоей рукой? — резко спрашиваю я. Рана свежая, из неё всё ещё сочится кровь.

Женщина вздрагивает, а затем инстинктивно ищет помощи у Бо. Тот хмурится на меня, потом колеблется и сам разглядывает её окровавленную руку. Тревога и злость омрачают гладкое загорелое лицо моего друга.

— Кто в тебя стрелял, дорогая? — мягко спрашивает он.

Она медлит, вся напряжённая. Потом делает глубокий, дрожащий вдох и закрывает глаза.

— Мне нужно идти. Я должна идти, — голос неуверенный, словно она редко им пользуется. Она смотрит на Бо, старательно избегая моего яростного взгляда. — Вам тоже нужно уйти. Здесь… небезопасно.

— Милая, теперь нигде не безопасно. Ты что, уведомление не получила? — Лаки неспешно подходит от реки, бросая на меня широко распахнутый взгляд в духе «не злись, я уже закончил».

Когда он улыбается ей, на щеке появляется ямочка, заметная даже под короткой бородой. Женщины всегда обожают ямочки Лаки.

Придурок.

— Но ты свою хорошенькую головку не забивай. Теперь мы о тебе позаботимся. Я Лаки1 — и, похоже, ты тоже везучая, раз нашла нас.

Лаки, кажется, совершенно не замечает её недовольной гримасы, пока одобрительно её разглядывает.

Нет, хватит.

— Заткнись, Люсьен, — при звуке полного имени он морщит нос и бросает на меня оскорблённый взгляд, который я игнорирую. — Мы никуда её не берём. Держимся плана. Бо, заканчивай. Мы уходим.

Бо открывает рот, собираясь возразить, когда по лесу прокатывается оглушительный треск выстрела. И внезапно её страх обретает смысл.

Дерьмо. Они выслеживают её.

Взгляд женщины мечется ко мне, эти необычные глаза полны ужаса, и я застываю под этим взглядом, будто он поймал меня на месте преступления. Её неприкрытый страх дёргает за все мои защитные инстинкты — но это уже не старый мир, и я не стану рисковать своими людьми ради незнакомки. Мы больше так не делаем.

Бо поднимается. Я всего на пару сантиметров выше, но использую это преимущество, чтобы смотреть на него сверху вниз.

Он качает головой, не ведясь.

— Остынь. Как далеко?

Мне хватает всего мгновения на раздумья.

— Пять минут, может, меньше, — стискиваю челюсти и встречаюсь взглядом с другом. — Бросай её, и пошли.

— Ёбаный Иисус, Дом, — бормочет Лаки, но я не отвожу глаз от Бо.

Бо колеблется. На его челюсти дёргается мышца. Потом он проводит рукой по коротким каштановым волосам и снова смотрит на меня. В его глазах мягкое понимание.

— Не могу, друг мой. И не стану. Она нам нужна.

Только. Блядь. Не. Снова.

Не успеваю я заговорить, как мой друг, которого я знаю больше пятнадцати лет, говорит:

— Иди дальше, если тебе надо. Я понимаю, правда. Но остальные из нас смотрят на это иначе. Мы этого ждали.

Раздаётся ещё один выстрел.

Близко.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3