Четыре года я избегала внимания. У меня была одинокая пещера и маленький огород, и я как-то справлялась.

Но потом я услышала голоса.

Как же дурманяще, как невероятно опьяняюще было услышать людей после стольких лет. Я не смогла удержаться и выскользнула наружу, чтобы посмотреть. Всего лишь посмотреть, я же не идиотка. Я думала, что действую незаметно.

Крадусь тихо.

Но, очевидно, чем-то всё-таки привлекла их внимание.

Может, я ошибаюсь. Может, я и правда идиотка.

Когда я вернулась после проверки ловушек, то обнаружила, что мой огород разорён, скудные пожитки разграблены и разбросаны повсюду… а у входа в мою пещеру ждали двое мужчин, пожирая выращенную мной с таким трудом морковь. Это не должно было причинить столько боли. В конце концов, это всего лишь место. Они никогда ничего не значат. Но я была так ошеломлена — так разъярена, — что просто стояла и смотрела.

И они меня увидели.

Одного взгляда на голод в их грубых лицах, на хищный блеск в глазах хватило, чтобы убедить меня: с этими мужчинами я совершенно не хочу знакомиться поближе.

Поэтому я побежала, а они погнались за мной.

Вскоре к первым двоим присоединились ещё мужчины. Они входят в большую группу, из тех, которых я всегда избегаю, потому что такие толпы — идеальная приманка для дронов. Впервые с начала Последней Войны я действительно молилась о том, чтобы увидеть одну из этих смертоносных машин, рассекающую небо, и посмотреть, как она сбрасывает очередной разрушительный заряд на скопление тепловых сигнатур позади меня.

Но я уже много лет не видела ни одного дрона и не могу рассчитывать на чудо.

Поэтому продолжаю бежать.

— Ну же, детка, становится ску-у-учно!

Этот голос звучит ближе. Он правда ближе?

Я перебираюсь через поваленное дерево, обдирая ладони и колени о кору. Нужно двигаться дальше.

Две ночи назад я думала, что оторвалась от них. Я оставила два ложных следа и спряталась на дереве, дрожа, пока подо мной рыскали около двадцати тяжеловооружённых мужчин. Мне потребовалась вся моя смелость, чтобы спуститься после их ухода и найти новое укрытие. В ту ночь я плакала от облегчения. Начала строить планы насчёт новой пещеры и переживать о семенах овощей, которые оставила, когда бежала.

Но они нашли меня, свернувшуюся под моим дурацким кустом, который внезапно перестал казаться хоть какой-то защитой, когда их главарь, Сэм, вытащил меня оттуда. От него несло грязными мыслями и кислым по̀том, но он так отвлёкся, зовя остальных, что его хватка ослабла, и я рванула прочь. Я сбежала.

Ты ещё не сбежала, — напоминаю я себе, подавляя тошнотворный страх, когтями впивающийся в живот. Рука в крови, горячая и ноющая там, где меня задела пуля, — я видела и похуже, но раной нужно заняться.

Вой и улюлюканье преследуют меня. Очки подпрыгивают на носу, а прикреплённая к ним цепочка на шее грозит задушить меня, когда я пригибаюсь под веткой. То, что я вообще не потеряла их во время бегства, — ещё одно чудо.

Где-то совсем рядом плещется и журчит проточная вода. Быстро приняв решение, я огибаю дерево и сворачиваю с тропы, по которой бежала. Мне нужна вода. Отчаянно. Я потею, истекаю кровью и бегу, а пила только то, что удавалось наспех зачерпнуть ладонями из крошечных ручьёв, попадавшихся мне по пути.

Моё тело сдаёт.

Я снова оглядываюсь, и это движение дорого мне обходится. Острый камень впивается в подошву, и я вскрикиваю, спотыкаясь.

Да чтоб всё провалилось!

Останавливаюсь, хватаясь за ступню. Поправляю очки и вижу, как злополучный камень невинно опрокидывается рядом со мной, его острый, словно кинжал, кончик заваливается набок. Проступает кровь, а на чувствительной коже начинает набухать болезненный синяк.

Хрустит ветка.

Я резко поворачиваю голову и всматриваюсь в окружающую меня зелёную чащу. Птица? Охотник?

Нет-нет-нет.

Они не могут быть так близко.

Прикусив губу, я отрываю полоску ткани от низа своей грязной блузки и торопливо обматываю ею ступню. Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, ковыляю к звуку воды так быстро, как только могу, и пытаюсь не позволить паническим мыслям захватить меня. Но как бы я их ни подавляла, каждый пронзающий болью шаг подтверждает простую истину: всё плохо. Мне нужно бежать. Только бег пока позволяет мне оставаться на свободе.

При виде сверкающей реки боль на мгновение отступает, и я, спотыкаясь, выбираюсь между деревьями.

И тут же останавливаюсь.

Желудок ухает куда-то в пятки.

Трое высоких, мускулистых — и очень хорошо вооружённых — мужчин наблюдают за мной из русла реки. Один из них, собрав половину светлых волос в узел на макушке, закидывает винтовку за спину. Яркие карнавальные сцены, вытатуированные вдоль его рельефных рук, ловят пятнистый свет, и он ухмыляется из-под короткой бороды.

— Ну здравствуй, милая.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

ДОМИНИК