Я сбавил скорость, сворачивая в переулок к небольшой площадке за мастерской.

— Это сложно, — Коллинз вздохнула.

— Выкладывай, — произнес я, останавливая машину.

Теперь, когда мы сидели лицом к лицу, стало легче. Мне хотелось дать ей понять, что я рядом и готов выслушать.

— Тот портрет, что ты видел сегодня, — начала она. — Это не просто снимок Уайлдера. На заднем плане виден его дядя — тот самый, кто передал ему ферму.

Я мысленно вернулся к фотографии: как хитро она была скомпонована вокруг вывески фермы, и хотя главным героем выступал Уайлдер, казалось, будто он там не один.

— Для той же серии я снимала Буна с одной из его лошадей и собаками. Есть портрет Клео, хозяйки бара, с ее матерью.

— Выходит, на каждом снимке… — протянул я.

— Есть невидимый для всех герой, — закончила Коллинз. — Больше я не снимаю людей. Это не мое амплуа. Но за каждым моим пейзажем или кадром из разных уголков мира стоит кто-то некогда живой, тот, с кем я говорила, кого успела узнать. Разумеется, их нет на самих снимках, но я стараюсь запечатлеть их рядом с любимыми вещами, постройками, тайными местами свиданий с возлюбленными или там, где они смотрели в горизонт в надежде на лучшее. Если я не могу с ними поговорить, эти места теряют смысл, — Коллинз сглотнула. — И я наблюдаю за тем, как каждая сделанная мной после их исчезновения фотография постепенно теряет душу.

Боль в ее голосе отозвалась во мне ударом под дых.

— Прости, — тихо выдохнул я. — Мне очень жаль, Коллинз.

Она отвернулась к окну и провела рукой по глазам.

— Кажется, я и сама теряю душу.

Затем она шумно втянула воздух. Выдерживать это больше не было сил. Я отстегнул ремень и пересел ближе к ней. Я не прикасался к ней, не пытался обнять, хотя чертовски этого хотел.

— Что случилось? — как можно мягче спросил я.

Последние дни Коллинз открылась мне куда сильнее, чем я мог ожидать, но сейчас мы явно забрели на глубоководье.

— Дело не в чем-то конкретном, — выдохнула она. — Скорее, просто всего накопилось.

Я кивнул, подталкивая ее продолжить. Она повернулась ко мне, глаза ее блестели от слез. Я сжал ладони в кулаки, удерживая себя от желания коснуться ее лица.

— В прошлом году мне выпал шанс поработать с Робертом Брайтом над проектом по волкам Аляски для «Blue Sky Geographic». Он лауреат Пулитцеровской премии. Величина мирового масштаба. Ему требовался второй оператор, и команда «Blue Sky Geographic» наняла меня. Когда я прибыла на место, выяснилось, что Роберт притащил с собой сына Джейкоби. Он пытался протащить его вторым, но студия забраковала портфолио парня. Оба относились ко мне как к грязи. Роберт критиковал каждый мой снимок. Заставлял скидывать сырые файлы в конце каждого дня и называл мою работу вторичной и пошлой. Обычно меня не прошибают такие выпады, но я боготворила его долгие годы. Видела каждый опубликованный кадр. У меня на стене висел плакат с его пумой, идущей к месту своего последнего упокоения. Он до сих пор украшает стену в моей детской комнате у родителей.

— Тяжело, — согласился я, — когда человек, которым ты восхищаешься, оказывается совсем не таким, каким ты его представляла.

— Дальше стало только хуже. Увидев снимки Джейкоби, я заметила, что он подчистую копирует мои ракурсы. Когда я прямо указала ему на это, предложив показать, как именно выстраиваю кадр (разумеется, без помощи волчьих призраков), он лишь насмешливо фыркнул и заявил, что советы какой-то выскочки ему даром не уперлись. Однако я стояла на своем и высказала мнение по поводу материала и того, как сделать проект цельным.

— Дай угадаю. Им это не понравилось.

— Меня окрестили «сложным человеком», а клеймо несговорчивой девицы в чисто мужском коллективе — это практически смертный приговор. После этого «Blue Sky Geographic» тоже принялись заваливать меня жесткими претензиями. Отношение изменилось в один день, меня перестали ставить в копию писем, из-за чего я постоянно пропускала выезды на локации, просто не зная о них. Я являлась в лобби отеля к назначенному часу, а мне заявляли, что время перенесли и все уже уехали без меня. Когда же удавалось поработать, мне безальтернативно заявляли, что материал бракованный, не утруждая себя объяснением причин. Мне, эм… тяжело пришлось. Я срывалась на ассистентов, опаздывала на съемки, затягивала сдачу работ… и чем неувереннее я себя чувствовала, тем тише становились голоса.

Внутри все опустело. Я уже догадывался, чем закончится эта история.

— Меня уволили с работы мечты, — вздохнула она. — И я сама поверила во всю ту чушь, которую они несли о моем стиле. После этого мне больше не предлагали крупных заказов. Мир фотографии тесен, и когда людям приходилось выбирать между наймом меня и сохранением хороших отношений с влиятельным человеком, Роберт всегда побеждал.

Коллинз опустила руки на сиденье, плечи ее поникли. Больше сопротивляться я не мог. Я протянул руку и накрыл ее ладонь. Она не шелохнулась, поэтому я тоже не двинулся.