Аделин замерзла насмерть, ожидая его (звучит жутковато, знаю, но таковы факты), и превратилась в местную легенду Свитуотер-Пик, которую рассказывали у костров или подсвечивая лица фонариками в лесу. Каждому ребенку в Свитуотер-Пик твердили: накинь на голову белую простыню, прошепчи секрет, и появится Дама в белом. В детстве мы с Коллинз пробовали это миллион раз, и все без толку. До тех пор пока прошлой осенью Коллинз не столкнулась с ней лицом к лицу, обе мы считали ее просто сказкой.

Но Аделин оказалась вполне реальной. Вообще у мира духов, похоже, было не так уж много правил, но с ней все обстояло иначе. Казалось, она была связана именно с секретами. Эрнест и Аделин пытались разобраться в этом, они пробовали разные способы добраться друг до друга теперь, когда знали, где кто находится, но пока ничего не выходило. Стоило Эрнесту попытаться дойти до реки Свитуотер, как он начинал блекнуть еще по дороге и в итоге возвращался в «Жабки». С Аделин было то же самое, только ее выкидывало обратно в лес.

Поэтому практически каждый день Эрнест просил меня накинуть на голову простыню и рассказать секрет, чтобы они с Аделин могли встретиться. Я выложила уже почти все свои секреты, включая тот факт, что это я выпустила хомячка Коллинз из клетки, когда нам было по девять лет.

Я снова обновила почту. Сметы по-прежнему не было. Перевалило за шесть, а это значит, что ответа от «Палмер Руфинг» раньше понедельника ждать не стоило. Раздраженно я протянула руку и захлопнула ноутбук чуть с большей силой, чем следовало.

Глаза Эрнеста все еще были прикованы ко мне. Я видела пару его прижизненных фотографий, но все они были черно-белыми, что напоминало то, как он выглядел сейчас — сотканный из паутинок и полупрозрачный по краям. Меня огорчало, что я так и не узнала, какого цвета у него были глаза.

Черт побери, он все-таки достал меня, как и всегда. Я никогда не могла ему отказать.

Я стянула пальто со стула рядом с собой и накинула его на голову. Хоть я и не видела его, я знала, что Эрнест ухмыляется так лучезарно, что мог бы соперничать с закатом.

— В выпускном классе я списала на контрольной по математике, написав все формулы на внутренней стороне бутылки с водой, — глубоко вздохнув, произнесла я.

Спустя пару секунд температура в помещении упала. Я знала, что, когда стяну пальто с головы, Аделин будет стоять рядом с Эрнестом, и они будут строить друг другу влюбленные призрачные глазки.

Фу.

Поэтому, когда я сбросила капюшон, смотреть на них я не стала. Я просто надела пальто, сунула ноутбук в сумку и поднялась, направляясь к выходу.

— Спасибо, Кларк, — бросил вслед Эрнест, когда я была у входной двери.

Я все-таки оглянулась на них. Эрнест и Аделин стояли там, где пробудут еще примерно час, пока Аделин снова не унесет обратно к реке. Их головы были склонены друг к другу, они о чем-то шептались, и я почувствовала странный укол в груди. Я тихонько притворила дверь, чтобы не тревожить их, и заперла ее на ночь.

Боже, даже у призраков может быть пара.

Укус едкого морозного воздуха за щеки не дал этой мысли зайти слишком далеко. Все, о чем я могла думать по дороге домой, — это как же холодно. Стоял март. В Вайоминге все еще была зима, хотя эта выдалась мягче большинства предыдущих. Достаточно мягкая, чтобы дорожки не были завалены снегом, так что я могла ходить на работу пешком, хотя каждое утро и вечер рисковала замерзнуть насмерть.

И хотя закаты в Свитуотер-Пик я любила больше всего на свете, мне безумно хотелось, чтобы уже начался переход на летнее время. Больше всего на свете я любила лето. К тому же закат в половине шестого вечера навевал тоску.

Дорога была недолгой, обычно она занимала минут семь. За это время я даже не успевала дослушать до конца «Американский пирог».59 Приближаясь к дому, я смотрела на закат, пытаясь романтизировать момент и то, что неизбежно последует за ним: макароны с сыром быстрого приготовления, вероятнее всего хот-дог, бокал лучшего коробочного вина, которое можно купить у нас, и слезы над видео с пожилыми собаками в интернете.

Но на сей раз, похоже, этому не суждено было случиться, потому что на моем крыльце кто-то стоял. Кто-то живой. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что это Лейт Уилкс. Его широкие плечи и до раздражения идеальные волосы выдавали его с головой.

Черт. Что он здесь забыл?

Я избегала Лейта уже несколько месяцев, но он проявлял настойчивость. Пару недель назад его сообщения наконец прекратились, и я решила, что отделалась.

Очевидно, нет.

Заметив меня, он широко улыбнулся — той ослепительной улыбкой, которой самое место в рекламе зубной пасты, — и помахал рукой.

Я не стала махать в ответ. Внезапно вечер с макаронами в сырном соусе и хот-догом показался мне куда привлекательнее, чем такая компания. Хотя лет в пятнадцать я, наверное, пошла бы на настоящее преступление, лишь бы Лейт однажды появился у меня на крыльце.

Вот же дурочка.

— Ты меня избегаешь, — сказал он, когда я подошла ближе. И тут я поняла, что Лейт на крыльце не один. С ним стоял его отец.

Его мертвый отец.

Благодарности

Вот уже пятая книга, а я до сих пор не придумала, с чего лучше начинать благодарности. И все так же боюсь кого-нибудь забыть. Но я постараюсь никого не упустить.