Ксении минуло семнадцать. Она была худа, черноглаза и слишком высока для девицы. Сестра ласково звала ее «пальмой» и «жирафой». В семье шутили, что, если младшая дочка продолжит расти, крышу дома придется прорубить под ее шею.

Несмотря на рост, бойкая, острая на язык Ксения нравилась свету. Когда князь Зарецкий выезжал на приемы с дочерьми, вокруг его младшей всегда увивались безусые подпоручики и прожигающие наследство поэты. Ксения танцевала с ними до боли в ногах, но никому не отвечала благосклонностью.

В ночь на 20 апреля младшая дочь князя Зарецкого зачем-то вышла из спальни, не разбудив слуг. Весна стояла холодная, но Ксения набросила на плечи всего лишь тонкую накидку. Вышла в дремлющий туманный парк. Сама, ее не вели насильно, иначе в доме остались бы следы борьбы. Подошла к пристани. Затем свернула с тропы на мягкий ковер прошлогодней листвы и исчезла.

Ксения не была влюблена – сестра знала бы об этом. Не увлекалась марксистскими идеями. Не читала дурных романов, после которых юные девушки решают топиться. Интересовалась спиритизмом, но не более, чем все в ее возрасте. Княжна не бежала из родного дома: будь так, она хотя бы взяла драгоценности на первое время и накинула теплую шаль. Накануне она не выглядела напуганной, с аппетитом ела и много смеялась. Однако холодной апрельской ночью какая-то темная воля вытолкнула ее из постели, заставила покинуть особняк и навсегда затеряться среди вековых дубов родного парка.

Митя громко зааплодировал. По нему не понять было, восхищен он историей или просто кривляется.

– Вы действительно хороший рассказчик, Фил, – похвалила Инга. – Я почти поверила, что вы призрак, который сам когда-то гулял с сестрами по старому парку.

Юра только поморщился. Студента-историка сложно впечатлить старыми сказками. Наниматель казался слишком театральным, его улыбка – искусственной, а взгляд – холодным.

– Благодарю вас, сударыня. – Филипп отвесил шутливый поклон. – Увы, я абсолютно материален. Мой секрет в том, что я слышал историю из первых уст. Итак, младшая сестра исчезла, а потом наступила осень девятьсот семнадцатого. В Петрограде к власти пришли большевики, и Зарецкие оказались в эмиграции. Поместье передавали из рук в руки. Софья же благополучно дожила до наших дней, хотя ее помолвка расстроилась. Замуж она так и не вышла. Ее состояние было вложено в иностранные бумаги, а потому не сгинуло, а приумножилось. Эту историю я слышал от нее самой. Воспоминания о сестре тяготят ее до сих пор и не дают спокойно отойти в мир иной…

Тут Филипп сделал артистическую паузу, окинув взглядом всех присутствующих.

– Как я уже сказал, согласно завещанию, все немалое имущество Софьи Зарецкой отойдет тому, кто сможет найти ее сестру и предоставит правдивую историю судьбы Ксении, – закончил он.

– И вы хотите, чтобы мы нашли для вас столетний труп? – спросил Егор. В его голосе прозвучало неодобрение.

Юра посмотрел на черные провалы окон поместья, похожие на пустые глазницы черепа. В воцарившейся на миг тишине явственно прозвучал тонкий звон, словно кто-то, ходящий внутри дома, задел одну из веревочек.

Кто-то? Конечно же, ветер. Или одичавшие бездомные кошки, которые нашли приют на старых развалинах. Одна красивая история – это еще не повод верить в призраков. Юра сначала поднял руку, привлекая к себе внимание, а потом осторожно кашлянул.

– Сохранилось ли что-то из вещей, которые принадлежали сестрам? Может быть, украшения? – уточнил он.

Филипп кивнул. Затем расстегнул ворот рубашки и снял с шеи медальон. Все подошли ближе, даже Павла перегнулась через перила беседки. На ладони Филиппа лежала изящная серебряная вещица, украшенная вензелем в виде переплетающихся букв С и К. Потом ловкие пальцы нанимателя нажали на незаметный выступ. Медальон раскрылся, и все увидели две пожелтевшие черно-белые фотографии, вставленные в корпус и крышку.

Юные девушки – одна круглолицая и светловолосая, другая изящная и чернокудрая.

«Софья и Ксения», – догадался Юра.

– Можно? – спросил он и, дождавшись от Филиппа кивка, аккуратно взял медальон в руки.

Видение пришло сразу. Исчезли бутерброды, термосы и пластиковые бутылки. Пропал запах гниения, доносящийся с заболоченной реки. В воздухе витали ароматы сирени, крыжовенного варенья и душистого чая. На новой веранде, окрашенной в белый цвет, за накрытым скатертью столиком сидели четверо. Юра постарался запомнить каждого.

Дородный мужчина с аккуратно подстриженной бородой. Две девушки, темненькая и светленькая, оживленные, улыбающиеся. Черноволосая одета в жемчужно-серое платье, украшенное вышивкой, белокурая – в легкомысленно-голубое. Мальчишка лет шести в матросском костюмчике, перемазанный вареньем, жевал липкий бутерброд. Во всех угадывалось неуловимое семейное сходство: то ли одинаковый разрез глаз, то ли изгиб шеи.

– Дочери мои и наследницы, – начал мужчина величественно.